Княжий удел

Если бы пали они на колени, переломили гордыню, тогда и сердце оттаяло бы у отца. Эх, никогда меж собой не жили на Руси братья дружно. Но не хватило у великого князя духу каждого из сыновей огреть плетью. Боярина Морозова уже не вернуть, а с сыновьями не жить в мире – последнее дело.

– Что нужно? – спросил Юрий.

– Прости, отец, – начал Василий Косой, – только и ты не во всем прав. Если бы не было боярина Семена Морозова, стол московский за нами бы остался, и Васька вместо Коломны сидел бы где-нибудь на окраине.

Хотелось Юрию Дмитриевичу возразить сыну, сказать, что не удержать им никогда московского стола и совсем не Семен Морозов в том повинен, просто дело покойного Василия Дмитриевича навсегда отринуло старину. Участь двоюродных братьев быть при старшем Василии удельными князьями. Не станут служить московские бояре галицким да костромским князьям.

– Вы ко мне с этим пожаловали? – насупился Юрий. – Ваше дело от своего я отринул.

– Или ты погибели нашей хочешь, отец? – младший Дмитрий выступил вперед.

 – Неужели не знаешь, что Васька воинство собрал и к Коломне идти хочет?

– Зачем же вы Коломну заняли без дозволения московского князя?

– Мало ему Москвы, так он и Коломну решил захватить. Если мы этого не сделаем, так он и наши уделы отобрать захочет.

Была правда в словах старшего сына. Чем более взрослел Василий Васильевич, тем более жаден становился до земли. Всю Русь ему подавай!

– А тут он еще на Верею зарится, на удел можайского князя Андрея Дмитриевича.

Так за кем же она, правда, батюшка? Или не ведаешь об этом?

Как же не знать об этом Юрию Дмитриевичу, коли он не отшельником на Руси живет.

– Хорошо… Дам я вам свою дружину. – Подумав, добавил: – Но сам против Василия не пойду.

Как укрепился Василий Васильевич на московском столе, так сразу послал своего боярина Юрия Патрикеевича к городу Коломне наказать строптивых Юрьевичей.

Битва произошла на реке Куси.

Пойма не успела освободиться от талого снега, и дружины рубились, стоя по колено в холодной жиже.

Раненых было мало, они падали в студеную воду, чтобы никогда не подняться.

Отважно билось московское воинство, но потеснили вятичи дружину великого князя, а самого Юрия Патрикеевича, сполна испившего стылой водицы, забрали в полон.

Не существует на Руси клятвы крепче, чем целование креста. А ежели и ее посмел преступить, так будешь предан анафеме во веки вечные, и гореть тогда нечестивцу в адском пламени.