Княжий удел

Чего зазря животы класть! Юрий Дмитриевич никогда зла Новгороду не желал!

– Юрий Дмитриевич с Новгородом в мире был!

Ясно стало Василию, что помощи от Великого Новгорода не видать. Ох уж этот Господин Великий Новгород! Только одна досада от него. Орут каждый свое, не считаясь с чином. Такое в Москве невозможно.

Покинул великий князь вече, а слова новгородцев еще долго звучали в ушах, беспокоя.

Вечером к Василию пришел Кондрат и, словно винясь, завел разговор:

– Не моя это воля, слышь, князь. Я всего лишь посадник новгородский.

Захотело вече – избрало меня, а пожелает, так и взашей за ворота выкинет. Вече всему господин! Думаешь, князь, просто нам кровь русича пролить? Ой как трудно! Так что не обессудь, государь, и помощи от нас не жди. В Новгороде можешь жить сколько захочешь. В обиду тебя не дадим. – Кондрат надел шапку, постоял и добавил: – Может, тебе в Нижний идти, авось не откажут там.

Василий остался один, через грязно-мутное стекло тускло пробивался дневной свет.

В комнату вошел Прошка:

– Государь Василий Васильевич, письмо тебе от Ивана Можайского.

Свое послание Ивану Можайскому великий князь отправил сразу, как только прибыл в Великий Новгород. Все это время он с нетерпением дожидался ответа, от которого, быть может, зависела не только личная его судьба, но и участь великого московского княжения. Сейчас, получив весть от двоюродного брата, он боялся услышать правду.

– Читай! – протянул великий князь послание верному слуге.

– «Государь мой и старший брат князь Василий Васильевич Московский, живи в здравии.

Спасибо тебе за послание, не забываешь ты меня своей заботой…»

– Читай дальше, суть хочу слышать!

– «Матушка шлет тебе поклон, справляется о твоем здоровии…»

– Главное читай! – сжал кулаки князь.

Прошка отыскал глазами то, чего ожидал услышать великий князь.

– «Государь мой, князь великий Василий Васильевич, где бы я ни был, всюду слуга твой верный. Но сейчас, прости, не могу пойти за тобой. Силой мне грозит Юрий Дмитриевич! Отписал мне третьего дня, что, если я за тебя вступлюсь, пойдет на меня войной.

Но теперь нельзя терять мне свою отчину. Не хочу, чтобы матушка скиталась по чужим дворам неприкаянной. Прости меня, государь, на том кланяюсь тебе низко».

Растерял величие московский государь, будто его и не бывало. А бояре? А что с них взять! Служат тому, кто посильнее, вот только Прошка один и остался, да и то потому, что безродный и без племени.