Люди крепче стен

– Такой красивый и молодой, как ты, всегда деваху найдет, – заверил Прохор, посмотрев на стену. Интенсивность пулеметного огня спала. Перед крепостью тоже ни души – все залегли, но вспыхнувшие ракеты, надолго зависшие в воздухе на крошечных парашютах, продолжали высвечивать каждый уголок перед стенами, выдавая жертв. – Ты главное женилку побереги!

Бойцы затаились: ни шороха, ни движения.

– Девка моя в селе осталась, – посетовал Петухов. – Так мы даже с ней того… ни разу и не спали. Щупать только себя позволяла да целовать иной раз, – неожиданно разоткровенничался лейтенант.

– Сейчас она жалеет, что такого бравого офицера ни с чем отпустила!

– Возможно… Последний раз, когда на побывке был, сразу после ранения к ней заехал. Так она мне на шею бросилась. Говорит: «Только тебя миленького и ждала. Если желаешь, хоть сейчас меня бери». А я говорю, как вернусь, так и случится. Дождаться она меня должна. А вот сейчас думаю, что зря отказал ей. Не почувствуй я во время бега пулю, не уклонись малость, так меня бы сейчас и не было.

– Девушкам отказывать нельзя… Как ее зовут?

– Люся.

– Людмила, значит. Не переживай, женишься ты на своей ненаглядной. Главное, чтобы уцелел. А это и не рана вовсе, а царапина!

Осветительные ракеты погасли. Ночь стала еще темнее. Только на восточной стороне Познани сумрачное темное небо подсвечивалось заревом пожарища. Поставленная задача была выполнена. Немцы, поверив, что русские штурмуют крепость всерьез, раскрыли огневую систему прикрытия.

Можно было отходить. С позиций взлетела зеленая ракета, давая сигнал к отступлению.

Разведчики отползали медленно, всякий раз зарывались лицом в холодную землю, смешанную с колючим снегом, и лежали не шевелясь, уткнувшись лицом в обожженную землю, до тех пор, пока осветительная ракета не прогорит до последней искры. Убедившись, что кругом потемки, вновь ползли в сторону своих позиций.

Дважды Прохор наталкивался на убитых. Одного из них он хорошо знал, – три раза вместе ходили в разведку, – молчаливый обстоятельный мужик лет сорока.

Пуля пробила ему шею навылет, и у него не было ни одного шанса выжить. А вот второй ему был незнаком, светловолосый парень лет двадцати пяти. Осколки разорвавшейся мины глубоко вошли в его узкое лицо, обезобразив череп.

Вытащив у убитых бойцов «Книжку красноармейца», Бурмистров пополз дальше к позициям, уже просматривающимся в разрушенных домах.