Морской царь

– Ну вот, а когда я вам говорю, что у нас должны быть незыблемые составы хоругвей, вы нудите про свободу перехода, – позже с укором заметил советникам князь. – Как хотите, а по весне окончательные списки хоругвей будут составлены. Нарушителей казнить не буду, а выгонять с войсковой службы твердо обещаю.

Позже Рыбья Кровь еще не раз разговаривал с ромейским проповедником с глазу на глаз, все хотел выяснить, можно ли вообще склонить тюргешей на выгодную торговлю: их шерсть и кожи – на все, чего им не хватает, но очень хочется получить.

– Это вряд ли, – уверенно отвечал отец Алексей. – Однообразие степи и унылость пастушьей жизни всегда будут побуждать их к сильным ярким действиям, а что может быть ярче, чем военный поход и сражения?

– Но коль скоро они у ханьцев могут превращаться в богатых оседлых вельмож, то почему им не делать этого и в другом месте?

Вместо ответа ромей запустил руку в свой нагрудный кошель и протянул князю маленькую коробочку.

В коробочке находилась резная фигурка из кости не более вершка в длину: крошечный домик с загнутой крышей, рядом человек и лошадь. Резчик постарался на славу: на лошади ясно было видно седло, а у человечка небольшая бородка.

– Когда научитесь делать что-то похожее – тюргеши точно будут ваши.

Дарник восхищения священника не разделил: слишком живо представил, сколько недель усердного вытачивания понадобилось на все это. И даже почувствовал обиду, что человека можно принудить заниматься такими жалкими пустяками.

Снова и снова возвращаясь мыслями к ватажному поединку, князь не переставал удивляться, как его по-разному восприняли воеводы и простые воины. Если хорунжие равнодушно пожимали плечами и выражали опасение, что это еще плохо отзовется Дарполю, то для ратников трудная победа явилась истинным военным подвигом. На кутигуров поединок вообще произвел неизгладимое потрясение – оказывается, грозных тюргешей все же можно побеждать! По-своему впечатлены были и ромеи с хазарами – с их князем заключают договоры дальние богатые и сильные народы, открыто заявляя, что нуждаются в союзе и помощи от Дарполя и ставки! Вообще все вдруг вокруг как-то неуловимо изменилось – уважительное признание в чужих глазах заметно повысило и собственное самоуважение кутигуров с дарпольцами, не говоря уже о возросшей готовности слушаться своего разумника-князя.