Россия. 1812 год. За веру и Отечество!

Бой завязался в Мстиславском предместье и с той стороны внезапно на левый фланг орловцев налетела вюртембергская легкая кавалерия, пожелавшая, видимо, на плечах русской пехоты ворваться в Смоленск. Вюртембержцы поддерживали атаку пехоты своего 3-го армейского корпуса. Всадники в зеленых мундирах на вороных конях сначала оттеснили стрелков Нарвского пехотного полка, а потом появились перед орловцами. Первый батальон на небольшом пространстве между крепостной стеной и рвом моментально перестроился в подобие каре и встретил немцев залпом и штыками.

Началась свалка. Кавалеристы носились вдоль строя, теснили пехотинцев конями, доставали саблями, несколько десятков прорвались внутрь каре, но их тут же перекололи штыками. Со стен бастиона на атакующих обрушился частый ружейный огонь егерей.

На рядового первого года службы Егора Шишакова, стоявшего не по принятым в русской армии правилам вместе со своими более опытными товарищами в первой шеренге, налетел рыжий вюртембержец. Егор увернулся от свиснувшей над головой сабли и отбил ее ружьем, а в бок кавалериста вонзился штык земляка Егора – Семена Калачева.

Немец, выронив саблю, прохрипел —

– Mein Gott!, – и сполз с рванувшегося в сторону коня на землю.

После этого Калачев отбивался сразу от двоих и не уберег свой кивер от сабельного удара, упал, но его сразу загородили свои и отогнали вражеских кавалеристов. Их горнисты заиграли отход и они, втягивая головы в плечи, так же быстро как и атаковали, ускакали прочь.

У ног жалобно стонал вюртембержец. Лицо его побледнело, между пальцев, которыми он зажимал рану, сочилась кровь. Калачев хмурился :

– Помирал бы, уж, скорее.

Откуда-то появился конь. Осторожно, шагом он подошел к строю незнакомых ему людей, потом сделал шаг к раненому, раздул ноздри, опустил морду к его лицу и тихо заржал. Разгореченные боем солдаты затихли. Калачев поймал повод и сказал:

– Давай-ка его, ребята, на коня. К лекарю надо доставить. Ишь, конь-то тоже страдает, жалеет немца.

Подошли два легко раненых солдата и с помощью Егора и Калачева взвалили немца на коня и с разрешения унтера повезли в лазарет, раскинувшийся за крепостной стеной.

Унтер покачал головой:

– Балуешь… Дурью маешься, Калачев. Их сюда никто не звал. Видел, как они нашего брата сейчас крошили? А ты его пожалел…

– Скотинку жалко, господин унтер – офицер. Страдает по своему хозяину, хоть еще разок ему послужит.