Дюжина межгалактических мерзавцев

Власти проявляли лояльность к провинившимся – против природы не попрешь, полагали эти гуманисты от закона.

– Молчите, – кричал несчастный Ребров, – вы ничего не понимаете!

– Конечно, не понимаем, – соглашался Лепень, – мы в убийствах жен не замечены.

Мне было немного жаль недотепу-профессора, но я старался не вмешиваться в разговоры. Своих неприятностей хватало. То, что профессор в лагере долго не протянет, было понятно с первых дней. Реброва привезли в той же партии, что и меня. Он то впадал в состояние нервное, близкое к истерике, то вдруг уходил в себя и пребывал в полном рассеянии чувств.

Таких людей хватает в науке, там они чувствуют себя, как рыбы в воде. Но здесь – отсутствие концентрации порой означает скорую смерть.

– Пойди, принеси соль, – пихнул профессора уголовник в тюремной столовой. Тот, думая о чем-то своем, медленно побрел вдоль столиков. Остановился. И обратился к одному из заключенных: – Простите, дайте, пожалуйста, котлету!

Тот настолько опешил от такой наглости, что протянул требуемое без единого слова.

Ребров же, продолжая размышлять, принялся жевать котлету и очнулся только в тот момент, когда от нее остался небольшой кусочек.

– Ой, простите! – деятель науки покраснел до корней волос и поспешил обратно.

– Где соль! – раздался рев уголовника, посылавшего Реброва за солью.

В общем, жить профессору оставалось совсем немного. Хотя он вряд ли осознавал нависшую над ним опасность, продолжая витать в облаках. Я же намеревался выжить любым способом.

На следующий день после того, как я стал обладателем заточки, нам устроили показательную экзекуцию. В ближайшие месяцы мне суждено было узнать, что подобные мероприятия охрана проводит регулярно, дабы заключенные даже думать забыли о своих правах. Зато относились к кругу обязанностей с усиленным рвением.

Вместо того, чтобы после работ на руднике отвести в камеры, нас выстроили в две шеренги на равнине.

– Сейчас все вы, помойные крысы, узнаете, кто здесь главный! – прорычал старший надзиратель, которого за крутой нрав и упрямство уголовники окрестили Быком, и извлек из-за пояса дубинку.

– Начинается, – пробормотал один из зеков, стоявший в строю чуть левее, чем я.

– Что будет? – спросил я тихо.

– Известное дело. Будут порядку учить.

– Сейчас я вас всех научу порядку! – подтвердил его слова Бык.

– Бить заключенных негуманно! – закричал интеллигентный Ребров.

– Это единственное развлечение конвойной службы.