Со старцем на Афон

Они с Анатолием были ценителями русских художников начала ХХ века.

Давно увлекаясь этой темой, я с огромным интересом выслушал её рассказ о картинах, украшавших квартиру, но особенно мне понравился кабинет хозяина дома: добротная мебель, на стенах предельно аккуратно, почти по линеечке и, можно сказать, по всем канонам, были развешаны старинные иконы. Как говорится, глаз отдыхал – так было это красиво. Там ещё вдоль одной стены стояла стеклянная витрина, в которой хранились иконы разного размера.

Всё было необыкновенно гармонично и по-мужски выстроено, чувствовалось, что над интерьером поработали сполна.

Перед отъездом батюшка уединился в кабинете с Анатолием и какое-то время беседовал с ним, а потом и с его супругой.

Когда пришло время собираться, батюшка отслужил благодарственный молебен, мы вместе прочитали молитвы о путешествующих и все так же дружно поблагодарили хозяина и его чудесную супругу за гостеприимство. Прощаясь, батюшка дал Анатолию краткие наставления.

Батюшка был немногословен, он не любил попусту говорить, порой даже немного раздражался на мгновение, когда его переспрашивали или просили объяснить те или иные слова.

Мы вышли из дома, и р. Б. Сергий с сыном на такси направились в греческое консульство, а мы с батюшкой продолжили путь на Павелецкий вокзал, на экспресс до Домодедово.

В аэропорту зарегистрировались на рейс до Салоников, сдали багаж, прошли все проверки и стали ожидать вылета.

Батюшка, купив несколько газет, расположился ближе к окну и с вниманием стал изучать, что же нового пишут в московских изданиях.

Я же, чтобы ничего не пропустить интересного, сел напротив и присматривал за вещами и за батюшкой. Отец Владимир же спокойно читал газеты и делал вид, как будто меня здесь и нет вовсе, но при этом внимательно слушал объявления о вылетах.

И вот объявили наш рейс, мы пошли к выходу на посадку. Наши места в самолёте были рядом, только батюшка сидел ближе к проходу.

В моей жизни это был второй раз, когда мне довелось лететь на самолёте, и сказать честно, мне это очень не нравилось, если не сказать больше – я сильно боялся! Чего нельзя было сказать про батюшку: он преспокойненько сидел, ожидая взлёта, и мирно молился про себя. Я подумал, хорошая мысль – помолиться, когда же, как не сейчас… И стал про себя читать все молитвы, которые знал тогда наизусть.