Дачная жизнь, или Исповедь Большевички

Иногда я, смеясь, говорила самой себе: «Что – захотелось сыграть роль бедной родственницы-компаньонки или скрыться ото всех? Неужели тебе действительно хочется – «записать её воспоминания»?

Не могла же я и ей, и себе – признаться, что я просто «выбивала клин клином». Где-то я прочла: «Когда у тебя случается беда, помоги тому, кто нуждается в твоей помощи».

ЕЁ МЛАДШИЙ СЫН

– Жизнь вообще парадоксальна, – заметил однажды её младший сын, ректор института связи, академик, лауреат всевозможных государственных премий, честно служивший той самой советской власти, которую устанавливали его родители и которая расстреляла его отца.

– Почему именно тебе она рассказывает про свою жизнь?

Вот именно – почему мне? – той самой «внутренней эмигрантке, тунеядке и антисоветчице», которая ещё в 1956 году на её вопрос: «Кто из поэтов тебе нравится?» – спокойно ответила: «Николай Гумилёв и Сергей Есенин».

Я ведь тогда ещё ничего не знала ни про Бориса Зайцева, ни про Владимира Набокова.

Ни про Ивана Шмелёва, Михаила Осоргина, ни столь любимого мною Гайто Газданова. А про Зинаиду Гиппиус и Дмитрия Мережковского – вообще узнала уже в 90-е годы. И, отбирая эпиграфы к будущей книге, вдруг задержалась на точном высказывании Зинаиды Гиппиус:

«Да, вот это забывают обыкновенно, а это надо помнить: большевики – позор России несмываемое с неё никогда пятно, даже страданиями и кровью её праведников – несмываемое».

– Нет, – повторила она, вздыхая, – Нет! Ты бы никогда не вступила ни в какую партию и даже сочувствующей – не была.

Ты – не станешь никому подчиняться, у нас среди знакомых была одна такая же, дерзкая, из богатой семьи, красавица. На неё следователь стал кричать. Она подняла табурет и ударила его.

Она помолчала и совсем тихо сказала:

– Потом табуреты стали привинчивать к полу.

У меня не хватило смелости спросить: «А как, как её звали?» Но я не спросила. Не посмела спросить – ведь я только записывала чужие воспоминания.

Только записывала!

Хотя иногда мне смертельно хотелось спросить её: «Неужели она не понимала, что все мы жили в рабовладельческом государстве?». Всё-таки она закончила институт «Красной профессуры». Считала себя историком. Нужно было её спросить про Достоевского, про «Бесов». Я заставила себя прочесть этот роман, хотя я – почти физически – не выношу Достоевского.

– Почему Вы не за хотели сами записать всё, что пережили?

Она помолчала.