Мавры при Филиппе III

Первый полагал подождать удобного случая, а последний настаивал кончить это дело скорее; но, находя предложение архиепископа слишком слабым, он видел единственное спасение в совершенном истреблении мавров, а потому предлагал перерезать всех до одного, не исключая и малых, и этим положить один конец навсегда.

Но исполнение такого человеколюбивого проекта требовало особенной осторожности и развития военной силы, а в это время самые лучшие испанские войска были в Нидерландах и в Ирландии.

Положено было оставить это в тайне.

Министр и инквизитор поняли необходимость этой осторожности, но нелегко было убедить в этом архиепископа Валенсийского, который принимал свое изуверство за божественное вдохновение и всякую медленность считал тяжелым грехом. Но наконец ему успели доказать, что при первом известии о таких политических мерах мавры, рассеянные по всей Испании, вдруг восстанут и будет худо; а так как король собирался жениться, то такую эпоху неудобно праздновать мерами изгнания и истребления, поэтому согласились в королевском совете говорить только о предстоящей свадьбе Филиппа Третьего.

В королевский совет, или тайный совет, который собирался в собственных покоях монарха, при всех обыкновенных случаях допускались кроме первого министра только Великий инквизитор, королевский духовник и некоторые из любимцев, которые из усердия принимали на себя труд думать о благе отечества. Но в таком важном деле, как свадьба, решились допустить к совещанию и других тайных советников и даже некоторых молодых грандов Испании, имевших право на честь заседать в кабинете короля.

В этот день граф Лерма, удостоенный за будущие заслуги отечеству титула герцога, представил королю своего сына графа Уседу, а маркиз Миранда испросил той же чести для своего родственника, дона Фернандо д’Альбайды, одного из первых баронов Валенсии.

Дон Фернандо с смущением, краснея, поклонился монарху и верховному совету, о котором заранее представил себе особенное высокое понятие.

Некоторые из членов рассуждали между собой о костюмах, какие надеть в день въезда королевы.

Великий инквизитор перебирал четки. Первый министр на обороте какого-то королевского повеления чертил карандашом герцогскую корону, а король, опрокинув голову на спинку кресла, смотрел в потолок. Один только архиепископ Валенсийский, дон Хуан Рибейра, казалось, погрузился в какую-то глубокую думу и не обращал внимания на окружающее.