Княжна Тараканова

Эти юноши также узнали Михала не сразу, а только когда зять его подтвердил, что, мол, да, это Михал Доманский и есть!..

Михал, которому уже хотелось избавиться от чувства неуверенности и досады на себя, согласился бежать с Кшисем. Кшись взнуздал лошадь, вскочил в седло, Михал ухватился за вожжи, стоя на лыжах. Лошадь пошла, Михал пригнулся и бежал на лыжах. Толпа весело гомонила. Михал не смотрел по сторонам, но вдруг, словно подстегнутый, побужденный к этому, вскинул голову и слегка повернулся… Он отчего-то чувствовал, что увидит ее лицо.

И увидел! Ему захотелось тотчас, чтобы поскорее завершились бега.

– Скорее, Кшись, скорее! – громко закричал он, ощущая, как холодный колючий воздух забивается в горло…

Михал закашлялся, невольно опустил руки резко и полетел в придорожный навал снега. Он не ушибся, но подумал, что это его падение может встревожить ее. Вскочил и машинально принялся стряхивать снег с одежды. Толпа весело шумела. Михал, не оглянувшись, пошел прочь. Взглянув на него, возможно было подумать, что он мрачен и холоден, но на самом деле он был радостно взволнован и знал, что сейчас найдет ее!.

.

Кшись и Стефан, видя его мрачным, подумали, что он раздражен своим падением, и не решились досаждать ему, укорять или утешать…

Михал плутал в толпе, кому-то поспешно и небрежно отвечал, кивал, не приостанавливался. Ее нигде не было, он заметался, круто сворачивал среди меховых одежд и румяных лиц… Наконец он выбрался к наскоро сколоченным из щелястых досок баракам, где расположились торговцы, продававшие по преимуществу разную мелочь, пригодную для подарков женщинам и девицам…

Она стояла подле прилавка, где были разложены украшения, сработанные из мелкого речного жемчуга.

Здесь торговали: пожилая еврейка в шерстяном платке поверх чепца и молодой еврей с кудрявой бородой, которая отчего-то сразу бросилась в глаза Михалу. Сначала он увидел эту бороду, а потом – старую женщину, и только потом – ее…

Она стояла чуть поодаль от прилавка.

На ней было длинное зеленое платье в смутных темных узорах, а поверх – овчинная, с проплешинами, епанча, «ябынгачка», татары называли такую одежду. На волосы, темные-темные, и даже немножко блестящие, наброшен был платок из козьего пуха, белый, длинные концы платка спускались на грудь. Все это он быстро увидел и тотчас увидел ее маленькие ноги в стоптанных сапожках… И сначала, в какие-то доли первого мгновения, он вдруг не узнал ее.