Письма к подруге

Это какое-то проклятье на мою бедную голову. От такой жизни седых волос становится все больше и больше. Ты думаешь, что это все? Ох, Фирочка, далеко не все. Есть же такая примета – кто потерял кошелек, тот непременно еще что-нибудь потеряет. Две недели назад Ниночка сказала мне, что режиссер Кулешов[16 - Кулешов Лев Владимирович (1899–1970) – известный советский кинорежиссер, сценарист, теоретик искусства.] ищет характерных актеров для своей новой картины из американской жизни. Я съездила к Кулешову на Межрабпомфильм[17 - Ныне – киностудия имени Горького.

]. Почему бы не сняться в картине, пока я жду роли. Ниночка, у которой в знакомых ходит половина Межрабпомфильма, рассказала мне, сколько там платят артистам. Тебе, Фирочка, признаюсь честно, что я отправилась к Кулешову не ради искусства, а ради денег. Посмотреть на него тоже хотелось, потому что здесь, в Москве, как только заходит речь о кино, так все сразу же начинают вспоминать Кулешова с Эйзенштейном[18 - Эйзенштейн Сергей Михайлович (1898–1948) – известный советский режиссер театра и кино, художник, сценарист, теоретик искусства. ] и ахать. Обронить небрежно где-нибудь на людях: «Я знакома с Кулешовым», это уже что-то вроде рекомендации. Я столько лет моталась по провинции, что совершенно отстала от жизни и не имею никаких полезных знакомств. Надо наверстывать. Часто вспоминаю, как Екатерина Васильевна[19 - Гельцер. См. примеч. 2 на с. 11.] уговаривала меня не уезжать из Москвы с антрепризой Лавровской. Все мне предлагала – живи у меня сколько хочешь на всем готовом, только не губи свою жизнь, не отказывайся от столичной сцены. Но мне тогда казалось, что в провинции я прославлюсь быстрее, чем в Москве, да и неловко было состоять в нахлебницах у моей доброй Екатерины Васильевны. Вот и уехала. Иногда думаю, что правильно поступила, иногда, что нет, но что уж теперь, снявши голову, плакать по волосам. Теперь вот набираюсь столичного лоска.

Кулешов принял меня хорошо, но снимать отказался. Сразу же сказал, что для его новой картины я не подхожу.

В глазах у него при этом явственно читалось: «Вы, милочка, вообще для кино не годитесь». Он смотрел на меня так, как доктор с раввином смотрят на умирающего. У меня от всех этих театральных переживаний порядком расстроились нервы, и я повела себя, как последняя дура. Расплакалась прямо в кабинете у Кулешова, начала жаловаться на жизнь и просила дать мне хоть какую-нибудь рольку. Ты, Фирочка, знаешь, что подобное поведение мне не свойственно.