Заблудившийся рассвет

К тому же давно по-настоящему домашней выпечки не ел…

Хальфетдин понял, к чему клонит женщина. Ну и хитра, бестия! Может, действительно удастся как-нибудь выкрутиться?

– Что тут особенного случилось, дорогой? Да ничего особенного! Сидели мы с Хальфи и тихо беседовали, и вдруг кто-то в дом врывается без стука. Мы же не знали, что это ты, Ахметсафа. Ну, Хальфетдин и затянул меня на полати, от греха подальше, чтобы соседи или чужие люди не увидели нас. Не дай бог, языком начнут молоть… Разве можно напраслину возводить на людей, так ведь, сынок?

– Да-да, – обрадованно подтвердил Хальфи.

 – Так оно и было. Побоялись молвы людской. Но ты ведь не из тех, кто попусту языком мелет, так ведь?

– Конечно, нет! – змеёй ластилась к подростку Шамсия. – С какой стати он будет рассказывать об этом глупом происшествии? Он ведь самый умный из братьев, мой любимец! Когда я впервые пришла к ним в дом, удивилась чистоте и порядку, и всё это благодаря Ахметсафе, это он следил за порядком в доме, ухаживал за детьми…

Уги инэй[16 - Уги инэй (?ги ин?й) – мачеха.

] говорила и говорила, забыв про своё «сломанное» ребро, стараясь хоть как-нибудь, чем-нибудь угодить пасынку. Хальфи уже почти успокоился.

– Замечательный парень растёт, – заискивающе хвалил он подростка, будто извиняясь за свою недавнюю грубость и даже угрозу физической расправы. – Ещё домой не дошёл, а меня, видишь ли, вначале навестить надумал. Молодец! Только ты, парень, больше не пугай так людей, не появляйся внезапно, стучись хотя бы… Договорились?

– Ты был дома? – спросила Шамсия.

 – Или по пути зашёл сначала сюда? Отец дома?

Ахметсафу мутило от клоунских ужимок мачехи и её любовника, попавших впросак и пытавшихся обелить себя. Упоминание об отце заставило Ахметсафу съёжиться, как от нестерпимой боли. Ему почудился печальный, грустный взгляд отца, искренне доверившегося своей молодой жене. Отец из кожи лез, чтобы в такое трудное время обеспечить семью всем необходимым, чтобы поддержать в доме достаток, покой и гармонию.

Ах, отец! Ахметсафе стало мучительно жаль его. Тонкая, чувствительная натура отца не выдержит измены жены.

А Шамсия, бросив на Хальфетдина ещё один горячий взгляд, снова предупредила:

– Запомни! Не вздумай и пальцем тронуть Ахметсафу!

Не дожидаясь ответа, выбежала из дома.

После ухода Шамсии Хальфетдин, кажется, и вовсе утихомирился, даже присмирел как-то.