Заблудившийся рассвет

Юноша с красиво поставленным голосом выразительно декламировал стихи.

Яик – опасная река,

Она норовиста, быстра…

Топи врагов, громи врагов,

И летом пусть уйдёт тоска…

Яик – глубокая река,

Весною тают в ней снега…

И пусть враги утонут в ней,

Так сердцу будет веселей…

Интересно, что Ахметсафа где-то уже читал эти стихи. По-моему, в какой-то газете, оставленной в прошлом году красноармейцами. Вспомнился и автор стихотворения – Галиаскар Камал. Правда, у него упоминалась Волга-Идель, а не Яик-Урал, но артист быстро сориентировался в местных условиях, и запросто поменял название реки.

Превосходная память Ахметсафы услужливо подсказала и название стихотворения «Последний круг».

Ахметсафа немного растерялся, увидев, насколько плотно окружили сцену молодёжь и детвора. Из щекотливого положения его выручил сам комиссар.

– Что, джигит, без места остался? – улыбнулся он. – Не переживай, для тебя хорошее место найдём… По правде говоря, сначала я сомневался, придут ли на концерт люди.

А сомнение – это первый признак тревоги. Слава богу, зрителей много пришло…

Он взял Ахметсафу за руку и повёл поближе к сцене. Юноша вдруг оказался в центре всеобщего внимания и ужасно от этого смутился, оробел, будто вмиг потерял всю свою волю. Он сконфуженно попытался освободить свою руку из комиссаровской руки, и Усманов ещё раз понимающе улыбнулся.

– Ты стесняешься своего же народа? Не забудь, что в прошлом году каргалинцы готовы были тебя на руках носить за твой подвиг. Так что во всей деревне вряд ли найдётся человек более уважаемый, чем ты, Ахметсафа.

Маленькая Биби, не слезавшая с рук брата, во все глазёнки таращилась на комиссара. Усманов невольно залюбовался очаровательным ребёнком и спросил:

– Кто это прелестное создание? Сестрёнка?

– Сестрёнка, – коротко подтвердил Ахметсафа, всё ещё тяготясь непривычным для себя вниманием людей. Зато зрители, и стар и млад, пораскрыв рты, наблюдали за беседой щёгольски одетого комиссара с сыном сборщика шкур Мустафы.

– Молодец девочка, что так любит своего брата, нигде не отстаёт от него, – ласково произнёс Усманов, гладя её непокорные кудряшки.

 – А как зовут девочку?

– Меня зовут Бибиджамал, – гордо и даже с некоторым вызовом заявила девочка.

– Красивое имя! Биби… Бибкей… – восхитился Усманов. – Это имя очень идёт такой прелестной девочке.

И с тех пор, с лёгкой комиссаровской руки, никто уже в деревне не называл эту девочку Биби или Бибиджамал, а звали её ласково Бибкей.