Заблудившийся рассвет

Они же подвижные, как катушки на шпульке, беспокойные, неуловимые, быстрые… Чуть их тронешь – готовы сорваться с места испуганной ланью, только их и видели. А сколько в них кокетства, жеманства! Настоящие артистки! Прима! Видел бы ты их на разных вечерах и концертах. Брови, реснички подведут, губы помадой намажут, глазками туда-сюда стреляют. Хоть стой, хоть падай! На головках – бархатный калфак, на ножках – сафьяновые ичиги, платье с оборками… Ну, прямо барышни! Принцессы! Королевы! Ханбике! В общем, артистки широкого профиля.

Прекрасно играют на мандолине, пианино, читают декламации, танцуют, поют…

Сагит лукаво прищурился:

– Погоди, вот наладится учёба, познакомишься с другими шакирдами, втянешься в нашу жизнь и сам станешь увиваться за «катушками». Ты, кажется, парень не промах! Кроме того, девчонки почему-то без ума от низкорослых кавалеров. Был у нас такой ловкач, Мусой звали, так он даже ниже тебя ростом, а заводной… У-у! Девки за ним по пятам ходили… Жаль, в этом году учёбу вынужден был бросить…

– Почему же? – спросил Ахметсафа, уже слышавший от кого-то имя «заводного» шакирда Мусы.

Ему почему-то хотелось побольше узнать об этом таинственном Мусе, и он продолжал расспросы:

– Сам он откуда? Из киргиз-кайсаков?

– Нет, он наш, земляк, из аула Мустафино, – ответил Сагит, с удовольствием настраиваясь на рассказ о всеобщем любимце. – Он и стихи пишет, собирается большим поэтом стать. Как Бабич… И будет! Почему бы нет?! Ты знаешь, кто у него в учителях был? Такие корифеи, как Шариф Камал… М-мда… Не то, что у нас… Нынче многие учителя – хальфы, мугаллимы, мударрисы – ходят как в воду опущенные.

Может, боятся, что их тоже уволят, как других?

Так, за разговором они дошли до своих «апартаментов». Сагит кивнул на пустующую кровать:

– Вот здесь Муса спал. И сундук его… В этом году отец у него умер, поэтому с учёбой пришлось повременить. Недавно видел его старшего брата Ибрагима, он работает в газете «М?хбир» («Вестник»). Расстроенный был Ибрагим эфенди, на глазах слёзы.

«Придётся в аул возвращаться, – сказал он. – Отец наш умер. Сестричкам, братишкам подмога нужна. Теперь я за главного в семье, все на меня надеются…» Душевный он человек – Ибрагим. И Муса такой же… Думаю, он всё-таки придёт в медресе попозже, например, ближе к зиме… А знаешь, как он на мандолине играет? Класс! Всюду с ней ходит. Теперь уж, наверное, не играет. Ведь отец скончался… Горе… А ещё они на пару с Айшой каждый раз на молодёжных вечерах концерты вели.