Вспышки памяти

И я поехал в Той-Тепу Ташкентской области (километров 300 от нас), где в это время он гостил у наших родственников в школьные каникулы.

После привычных приветствий и сытного обеда с дороги моя тетя рассказывает, что у Бахтияра (мой братишка) все лицо внезапно покрылось болячками. Пока думали-гадали что это такое, за сутки все прошло и следов даже не осталось.

И я вспомнил свой сон накануне…

В начале 70-х вырубили прекрасные сады и начали строить новый жилой микрорайон с многоэтажками.

Мимо нас проложили магистральную водопроводную трубу для новостройки. Наш сосед Хаджикурбан-ака подпольно врезался в этот водовод и установил кран – один на десять дворов. Ближе всех он оказался к нашему дому. Теперь с питьевой водой не стало проблем, мы даже умудрялись вёдрами поливать зелень.

Точку в «водной эпопее» поставили 80-е, когда нас вогнали в железобетонные клетки многоэтажек. Как только пошла такая молва, мой отец стал молить Аллаха забрать к себе до этой катастрофы – чтобы его останки не пришлось спускать с балкона веревками.

«Не отрывай меня от Матушки-земли!», – молил отец.

Здесь в тему сверкнуло:

Искра 7. Бегите быстрее от этого места, а мы скоро вернемся

В культуре, традициях, в которых я воспитан, смерть не является чем-то ужасным. Да, это неизбежность, но не страшная. Поэтому, в отличие от европейской культуры, у нас не боятся кладбищ, не мистифицируют, не украшают ночными кошмарами.

Кладбище – это место упокоения останков наших предков, близких, души которых давно покинули это место. По умолчанию – в рай. Кем бы ни был человек при жизни, он искупил свои грехи смертью. Для близких по-другому и быть не может – он продолжает жизнь в их памяти. В мире ином – тоже. Кладбище, могилы – это место связи с ними. Место отчета перед ними.

Место раздумий о своем месте в этой жизни. Разве в таком месте может быть страшно?

Только с юности я запомнил напутствия стариков нам, молодым:

– Бегите быстрее от этого места, а мы скоро вернемся сюда.

Это когда переступали порог кладбища после очередных похорон.

Раньше я не понимал, когда люди, чем старше, тем больше, начинали говорить о смерти. Теперь, кажется, сам вхожу в этот возраст.