Безделица

Любить можно, скажем, семью, девушку, флейту вот, но чтобы весь мир? Да и не «ни во что я» не верю, а верю, напротив, но сам не понимаю, во что именно. Во все, вот что!

– «Во все» означает то же самое, что и «ни во что», как я думаю! Какой же мысли ты служишь, если веришь во все и сразу? Какую мысль несешь вместе со своей флейтой? Да и мир ты все же любишь, только не получается у тебя ничего как раз из-за того, что ты «во все веришь».

– Я в свет верю.

– Правда? А в свет какой? В солнечный?

– Нет, в свет, что есть во всем мире.

Верю, что есть он.

– Так почему же тогда зло есть?

– Потому что мы же и есть зло.

– И что ты, например, сделал с этим злом, веря в свет? Слушай, мне вот что кажется: эта беседа про церковь вообще никакого смысла с самого начала не имела. Мы сказали очень много, только вот зла от этого меньше в мире не стало.

– Правда, черт! Послушай, Володь, а ты сам что со злом сделал? Ты ведь тоже, считай, ни во что не веришь.

Володька обиделся. Такой вопрос оказался слишком прямым для каждого из собеседников.

– Я в формулировки верю. Формулировки – великая вещь!

– Как же ты скажешь о любви, например?

– Любовь – это… комфортное сосуществование сторон в наиболее благоприятной для них среде, вот! И я стараюсь следовать такому определению.

– Скажи, а ты себя свободным ощущаешь?

– Более чем.

А что такое? Неужто так хорошо прозвучало? – Тебе не кажется, что твоя эта формулировка тебя ограничивает?

– Ничуть. Это даже и подходит во всех смыслах.

– Не знаю, странно это всё… не в себе ты, Володь!

Тут Воронихину стало как-то пустее прежнего. Он даже чуть не пролил чай, потому что руки его тряслись от такого количества тезисов и формулировок, и при этом всем не было ни единого действия и поступка!

На том и разошлись. Выйдя на улицу, Александр Дмитриевич подумал:

Надоело все это! Как же можно просто сидеть и говорить при такой-то погоде?

Возвращаясь домой, он увидел на сырой дороге птицу.

Маленькую-маленькую. Он сразу узнал ее, потому что трудно было не узнать собственное дитя, которое лежало на земле совсем неподвижно. Воронихин испытал такой ужас, какого до сих пор никогда не испытывал. Он разозлился, в потом и вовсе расплакался.