За чужую свободу

Тут, брат, прямо сумасшедшие какие?то… У Напраксиной – сам видишь что. У Батариновой тайные собрания, где бывают и хлысты, и скопцы, и монахи, и Голицын. Какие?то молельни открылись… пророки… пророчицы… Ничего не разберешь.

Бахтеев бледнел, слушая его. Словно бездны открывались перед его глазами.

– А этого пророка я бы повесил, – закончил Новиков, кинув в сторону Никифора.

– Я бы тоже, – глухо отозвался Бахтеев.

– Ну, однако я ухожу, довольно с меня, – сказал Новиков.

 – Не пройдем ли мы вместе куда?нибудь пообедать? Потолкуем, ведь я не сказал тебе еще самого главного: я еду в действующую армию. И при этом прошу перевода из гвардии в армию. Там ближе к делу…

– Вот как! – радостно воскликнул Бахтеев, – значит, вместе… Идем же, потолкуем на свободе.

Они незаметно вышли. Только Бахтееву показалось, что княгиня Ирина проводила его долгим враждебным взглядом.

VII

Князь Никита Арсеньевич сидел в своем кабинете и слушал доклад своего управляющего.

Невысокого роста, пожилой, круглый, как шар, с почти голой головой, управляющий стоял перед князем с выражением почти ужаса на своем толстом красном потном лице.

Звали его Семеном Семеновичем Буровым, и был он коллежским регистратором по синодской канцелярии. Но служба его была совершенно фиктивная. И службу и чин получил он благодаря могущественной протекции князя Никиты. Он был сыном прежнего управляющего, очень ценимого за честность князем.

Сын пошел в отца. Он был честен и предан князю. Отец его был вольноотпущенным, а сын был уже коллежским регистратором и дворянином.

Вести, привезенные им князю, были с его точки зрения ужасны, и он робел, как доложить их…

– Садись, Семен, – обратился к нему князь, – и говори. Садись, – уже властно повторил он, видя, что Буров стесняется.

Буров робко опустился на край стула…

– Ваше сиятельство, – дрожащим голосом начал он.

 – Нам негде брать рекрутов.

Князь забарабанил сухими пальцами по столу и, нахмурясь, молча ждал продолжения.

– Дела плохи, – продолжал Буров, отирая рукавом лицо. – Требуют, а что мы дадим?

У Бахтеева по всей России были раскинуты богатейшие имения.

– А что в новгородской? – спросил он.

– Пусто, ваше сиятельство, – ответил Буров, – из ста пятидесяти восьми дворов не уцелело и десяти. Разбежались… Остальные голодают.