Аттила. Падение империи (сборник)

 – Сага очень поучительна, и ты прекрасно исполнил ее, потому что, очевидно, веришь в легенду, а это самое худшее.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Значит, ненависть к гуннам в вас до того сильна, что даже такой человек, как ты, способен верить бабьим сказкам.

– Я верю этому, – упрямо возразил Даггар, – потому что хочу верить! Сага не лжет. Мне было неприятно петь перед тобой эту старинную песню. Я боялся тебя оскорбить. Но я охотно спел бы то же самое перед другим человеком в его дворце, в присутствии его родных и гостей! Вот это доставило бы мне истинное удовольствие! Ненависть также способна воодушевлять певца и извлекать из его арфы звучные аккорды, как и любовь.

– Но для меня приятнее слышать, когда арфа воспевает последнее. Прошу тебя, спой мне теперь песнь любви. Тебе должно быть хорошо знакомо это чувство, и ты знаешь также, как сладко быть любимым.

– Ты прав! – воскликнул королевич с сияющими глазами. – И мне не нужно приготовлений: меня вдохновляет образ сидящей здесь!

Юноша с силой ударил по струнам и запел:

Краше всех женщин земных и даже бессмертных,

Всех лучезарнее, милее, нежней, благородней

Я почитаю Ильдихо! Ей все уступают

Жены в достоинствах редких.

Свыше она одарена и только с одною богиней

Можно сравнить благородную дочь Визигаста: не с Фрейей,

Слишком свободной, изменчивой в выборе сердца,

Также не с Нанною[7 - Нанна – богиня, супруга Бальдура, одного из азов – любимца богов и людей. Азы, как и сам Вотан, не были бессмертны, и смерть Бальдура должна была предвещать гибель мира и богов.

Если бы Нанну постигло несчастье, устоять не могла бы она.

Ильдихо ж, мощному дубу подобна, может невзгоды

Все победить, и не знает она малодушного страха,

И себе не изменит, хотя бы ей смерть угрожала.

Нет! Только Фригге она, жене благодатной, подобна.

Гордая, сильная, неустрашимая, чистая сердцем,

Дочь Визигаста – Ильдихо: достойна она быть женою

Даже Вотана, делить его думы, заботы,

В битве сражаться с ним рядом, как храбрая львица.

Кто же сумеет достойно воспеть все деянъя

Нежной, прекрасной Ильдихо, души ее чистой стремленья?

Нет! Этот подвиг и мне не под силу, Даггару.

Жребий мой, впрочем, завиден и счастье мое необъятно:

Ею любим я, меня предпочла она в мире…

Певец умолк, бросив восторженный, страстный взгляд на невесту, которая отвернула от него ярко зардевшееся лицо. Она была прелестна в своем девичьем смущении.