Аттила. Падение империи (сборник)

– Ну, старик, я пойду домой. Уже поздно, и я хочу спать. И пусть приснится мне прекрасная девушка, от которой я буду иметь сына, властителя вселенной.

XXVI

На следующее утро римским послам было объявлено, что повелитель готов их принять в шестом часу.

Хелхал, Эдико и другие вельможи явились к ним и повели в большую приемную залу деревянного дворца.

Обширная полукруглая комната была обита с потолка до пола блестящими белыми занавесями и пестрыми коврами, подобно тому, как у греков и римлян обтягивали покои для новобрачных.

Утрамбованный глиняный пол был выкрашен в красную краску.

В четырех шагах от стен шли правильными рядами четырех-угольные деревянные столбы с резьбою и рисунками. Они поддерживали некое подобие галереи. Столбы и стены были увешаны оружием, добытым на войне или полученным в дар от соседних народов.

В зале уже теснилась гуннская знать и воины, когда появились послы. Перед ними предстала пестрая, оживленная картина. Здесь стояли другие римляне и греки в роскошных, дорогих одеяниях, и рядом – финны в оленьих шкурах, полуголые британские кельты, расписанные синей краской, венды – в овечьих шкурах и сьоны – в медвежьих, германцы в шерстяных плащах и доспехах вороньей стали.

Но весь этот пришлый элемент составлял лишь небольшие островки в море гуннов.

Аттила сидел на возвышении посреди залы. Несколько ступеней, обитых дорогими, расшитыми золотом коврами, вели к этому деревянному помосту, в центре которого стоял простой, буковый стул с ручками, служивший троном самому могущественному государю того времени.

На нем была все та же самая одежда, что и вчера, и Аттила не прибавил к ней ни одного украшения.

Посланники, по указанию Эдико, остановились в дверях и низко поклонились. После этого Максимин хотел подняться на ступени помоста и вручить Аттиле письмо императора, но к нему тотчас подскочил гуннский князь, – это был Эцендрул, – взял у него из рук пурпурный папирус и заставил патриция сойти обратно с первой ступени.

Потом он пал ниц перед повелителем и положил царскую грамоту на колени Аттиле, который продолжал сидеть совершенно неподвижно, как будто все это нисколько его не касалось.

– Собственноручное письмо императора Феодосия! – воскликнул Максимин снизу. Он был рассержен и, не стесняясь, повысил голос.

Аттила не пошевельнулся.

– Император желает тебе здоровья и долгой жизни! – произнес опять патриций.