140 бесед с Молотовым. Второй после Сталина

В половине наших встреч, да, точно, в семидесяти из ста сорока, в 1970–1977 годах участвовал Шота Иванович Кванталиани, историк по образованию, добрейший человек, с живым, ярким, моторным характером. Он умер внезапно в декабре 1977 года – и пятидесяти не было. Все советовал мне, как начать эту книгу: «Пиши так: старый добрый Белорусский вокзал…»

«Тов. Ленин на отдыхе». Иллюстрированное приложение к газете «Правды» от 24 сентября 1922 года

А Молотов прожил еще почти девять лет, но ездил я к нему с Белорусского уже без Шоты Ивановича.

Приезжали старые друзья – писатели, ученые, военные, но круг знакомых был строго ограничен.

Несколько раз за годы наших встреч по Москве в самых авторитетных учреждениях ходили слухи о смерти Молотова. Немедленно звоню в Жуковку:

– Можно Вячеслава Михайловича?

– Он самый.

Так было три раза, не меньше. Приезжаю – в окне светелки видна его голова. Работает.

– Я человек девятнадцатого века, – говорил он.

 – С каким суеверием люди вступали в новый век, боялись всего!

Он дожил до «летающих тарелок» и нового курса партии на перестройку и ускорение. Перевел сто рублей в Фонд помощи жертвам Чернобыльской АЭС имени В. И. Ленина – смотрю на почтовую квитанцию от 18 июня 1986 года.

Уезжаю в Москву – он стоит в проеме двери, держась за косяк. Грустный-грустный, провожающий взгляд…

«Будут, конечно, на нашем пути срывы, неудачи, – говорил он, – но империализм все-таки трещит по швам!»

Он умер на девяносто седьмом году 8 ноября 1986 года, в тот день, когда ровно шестьдесят девять лет назад стоял рядом с Лениным, провозглашающим советскую власть.

Вскрыли его завещание. В конверте была сберегательная книжка: пятьсот рублей на похороны – все накопления.

Еду на электричке с Белорусского вокзала. Стремлюсь получить историю из первых рук. Конечно, субъективную историю, но без нее, вероятно, и объективная не будет полной.

А напротив меня на скамейке сидит мальчик и смотрит в окно…

    Ноябрь 1990

* * *

Я – эмигрант во времени.

В разные десятилетия народ бывает разным. Люди перерождаются. Ощущаю это на себе. В детстве, да и потом, в юности, я старался тратить на свою персону минимум, и не потому, что не было денег, а потому, что считал – человек должен обходиться только самым нужным для жизни.