1976. Москва – назад дороги нет

Так много оскорблений получивши от невежд,

Что жизнь покажется ненужной и пустячной.

И ненависти, клеветы так много там.

Где Правда и Любовь на той Дороге боли?

Они там есть – там место есть Мечтам,

И будешь счастлив ты по Божьей Воле.

С дороги ты поднимешь вновь и вновь,

Перетерпи, о, путник, и печали, и тревоги.

Поднимешь камни легкие – Надежду, Веру и Любовь.

И с Божьей помощью камней тяжелых

Ты не встретишь на своей дороге.

25.11.2010.

Глава I

Птичий рынок – первый шаг к свободе

Бывают дни, которые меняют жизнь человеческую раз и навсегда, причем – бесповоротно.

В одну из суббот июля 1976 года случилось то, чего я больше всего ждал и боялся. Какая-то внутренняя интуиция подсказала мне, что это случится именно сегодня.

В шесть часов утра этого знаменательного для моей семьи дня, что потом и подтвердилось, я стоял на том же месте, на котором по субботам находился в течение двадцати лет с 1948 года. Наверно, если бы была медаль «За постоянство», она наверняка украсила бы мою грудь.

Я всех знал, и все знали меня на птичьим рынке за крестьянской заставой. Вставал в четыре утра, готовил все для торговли, и каждую субботу, проехав пол-Москвы, входил на птичий рынок и занимал свое законное место.

Там я устанавливал складной столик на длинных ножках и ставил на него хитро сделанный переносной длинный аквариум с двойным дном.

Мои любимые рыбки петушки тоже помогли нам выжить в послевоенное время.

Я их много развел и продал.

Нижнее дно было из жести, и под ним стояли три спиртовые горелки для подогрева воды. Я разводил тропических рыбок и был одним из первых продавцов, которые могли бы гордиться своими «неонами» или «расборами». В эти ранние часы моей подготовке к торговле никто не мешал. Я дорожил временем, так как рыбки были тепловодными, с Амазонки, и для них температура воды должна была быть 25°C. Затем я бежал в кубовую[1 - Кубовая – маленькое помещение для подогрева воды.

] за горячей водой и, стоя перед дверью, в темное помещение, всегда вспоминал, как давным-давно, будучи мальчишкой, я делал то же самое.

Если это было зимой, из двери в морозный воздух вырывались клубы пара. В полутьме стояла тетя Клава, необъемных размеров женщина, лет сорока, одетая в огромную телогрейку, перепоясанную тонкой веревкой, видимо, чтобы подчеркнуть талию, которой, вероятно, у нее никогда не было.