Вечный мент, или Светоч справедливости

А на патлатого постарается не обращать внимания. Тем более что были подозрения, с кем имеет дело.

– Где я? – спросил он юношу.

Тот немедленно откликнулся, словно ждал вопроса.

– Судебный чертог.

– А за ним низвержение! – хрипло возвестили слева. – На вечные муки. А мне – медаль на грудь!

– Это мы еще посмотрим! – возразил юноша и ласково обратился к Василию Харитоновичу: – Не бойтесь. Все через это проходят.

– Судебный чертог? – переспросил умерший. – А судьи кто? – При жизни он был преподавателем литературы в вузе, и монолог Чацкого знал едва ли не наизусть.

Теперь классическая формулировка очень кстати всплыла из памяти.

– Хорошие судьи… – поведал юноша. – Справедливые.

– Хорошие, – согласилась страшная харя. – Но судят строго. И отнюдь не по совести. По делам земным. Осуждают на вечные муки.

– За что же меня судить?.. Я же ничего плохого не сделал.

– Еще как сделал! – возразил рогатый.

Жмуль осекся. Он вдруг вспомнил отчетливо, как стрелой боли ударило сердце.

Сдавило грудь, сбилось дыхание. И сразу понял по знакомым симптомам – пятый инфаркт. Пятый – значит последний. Хотя были такие, кто выживал и после седьмого. Но про себя он знал, пятый не переживет. И не пережил.

Ему вдруг стало страшно. Василия Харитоновича пугали все эти люди в белых простынях на манер греческих тог. Все эти полуобнаженные растерянные люди. Ведь они… мертвецы. И он в толпе мертвецов бредет на скорбный суд.

Тут самообладание окончательно оставило преподавателя литературы, он истошно закричал, забился в руках держащих его под локти беса и ангела.

На Василия Харитоновича заозирались. Некоторые с осуждением. Но больше с любопытством. «Что это? Кто это кричит?» – послышались вопросы.

– Праведнику отверстие под крылья и нимб режут! – проорал бес, чем едва не вызвал всеобщую панику.

Волосатая ладонь зажала Василию Харитоновичу рот. Жесткий кулак ткнул под ребра.

– Давно хотел это сделать! – обдала зловонием хриплая образина. – Да возможности не было.

Ну да ничего, теперь попляшешь, праведник хренов!

– Не смей! – возмущенно выкрикнул юноша, и за его спиной забились два больших белых крыла. Василий Харитонович даже залюбовался, глядя на сияющее первозданной чистотой оперение. Над головой провожатого он только сейчас заметил едва различимый обруч нимба. Тоненькая, светящаяся сусальным золотом полоска.

– Ну, все, пришли, – отозвался хриплый и резко остановился, пребольно дернув усопшего за локоть.