Записки. Том I. Северо-Западный фронт и Кавказ (1914 – 1916)

Как мало изменилось за прошедшие сто лет!

Германии Брестский мир был выгоден хотя бы потому, что выход России из войны автоматически укреплял позицию Германии на Западном фронте. И с той же рациональной точки зрения – такой мир должен быть невыгоден союзникам. Только сильная Россия могла оттянуть германскую армию от Запада.

Но вопреки всем доводам разума страны Антанты равнодушно взирали на унижение России. Ослабление России было им так же на руку, как и немцам. Интересы, как уже много раз было в истории, опять совпали.

11 ноября 1918 года в Компьене Германия и представители союзного командования подписывают соглашение о перемирии. Мировая война окончена, и теперь на повестку дня встают вопросы мирного урегулирования. На первое место выходит со своими мирными предложениями президент США В. Вильсон.

Летом 1918 года Ф.Ф. Палицын записывает в дневник слова, которые звучат поразительно современно:

«Очень возвышенна и даже благородна эта декларация. А разве наши формулы: ни аннексии, ни контрибуции, и пусть каждый народ сам определяется и решает, что с собой делать, отделяться или присоединяться – не хороши и не чувствительны? И Брест-Литовский договор, который должен был осуществить эти начала, – не прелесть ли? На самом же деле вышло одно предательство и насилие…

Не знаю, почему Вильсон может воплотить в себе все страдания и все вожделения народов, столь различных по их существованию и природе… И почему он все это может дать, он, временный руководитель сложной американской жизни.

По какому праву он и американский народ намечают будущее устроительство и внутреннюю жизнь всего мира. Он, который почти три года смотрел бесстрастно, как потоками лилась человеческая кровь и гибло европейское достояние. Не ясно это мне, не ясны побуждения».

А в России разворачивается гражданская война, страну при самом ближайшем участии союзников рвут на части.

У Палицына, да и у многих представителей русской эмиграции, возможности выбора союзников в борьбе за свою Россию нет.

Но и не реагировать на враждебное отношение к России он не может:

«Иначе говоря, Франция, т. е. государственные ее люди, для России нечего не сделают и, предоставив ее дела естественному ходу, будут исключительно заботиться о себе. Претендовать на это нельзя, но я думаю, что идя рука об руку по этому пути дело шло бы успешнее. Нет никаких оснований думать, что Англия и Америка пойдут по иному пути, т. е. забудут себя и будут думать о нас.