Размышления команданте

Никсон вряд ли ограничился бы словами, что «у победы много отцов, а поражение – сирота». Следует сказать, что Кеннеди никогда не приводила в восторг авантюра на Плайя-Хирон – она состоялась из-за военного тщеславия Эйзенхауэра и безответственности амбициозного вице-президента.

В тот день и минуту, когда убили Кеннеди, я встречался за пределами Гаваны с французским журналистом Жаном Даниэлем. Он сообщил мне, что привез послание от президента Кеннеди, и передал суть слов президента: «Если встретишься с Кастро, то узнай, что он думает о страшной опасности, которая угрожает нам всем, – о термоядерной войне.

Хочу видеть тебя снова, как только вернешься». «Кеннеди был очень активен – казалось, это машина, творящая политику», – добавил Даниэль, и на этом наш разговор был прерван, так как нам принесли известие о трагедии. Мы включили радио: теперь уже не имело смысла знать, что думал Кеннеди.

Конечно, мне приходилось жить, зная об этой опасности. Куба была самой слабой частью, которая бы приняла на себя первые удары, однако ни на какие уступки США мы не пошли бы.

Я уже говорил об этом ранее.

После кризиса авторитет Кеннеди возрос. Президент признал огромные человеческие и материальные жертвы, понесенные советским народом в борьбе против фашизма. В апреле 1961 года наихудший период в отношениях между США и Кубой еще не наступил. Американцы не смогли смириться с поражением у Плайя-Хирон, и разразился Карибский кризис. Усиливалась удушающая страну экономическая блокада, учащались нападения пиратов и покушения.

Однако попытки убийства и другие кровавые события начались именно при администрации Эйзенхауэра и Никсона.

После Карибского кризиса мы бы не отказались говорить с Кеннеди и не перестали быть при этом революционерами, радикальными борцами за социализм. Куба никогда не порвала бы свои отношения с Советским Союзом, как от нас требовали. Быть может, подлинное осознание американскими правителями того, что значит военное столкновение с применением оружия массового уничтожения, положило бы конец холодной войне гораздо раньше и по-иному.

По крайней мере мы так полагали в те времена, когда не было слышно разговоров о потеплении климата планеты, нарушении международного равновесия, колоссальном потреблении углеводородов и современном высокотехнологичном оружии. У нас было бы намного больше времени, чтобы с помощью науки добиться того, что нам сегодня приходится осуществлять в такой спешке.