Стальной альков

Мальчишки в исступлении орали и скакали перед берсальерами. Из дверей домов, окон и балконов гроздьями свешивались неистово аплодирующие женщины и дети, снаружи лаяли собаки. Заз? бросилась к ним, но я перехватил её на лету и, зажав между ног, направил направо своего мула, взбрыкнувшего с неожиданным поэтическим вдохновением.

Вокруг меня бушевали людские волны, бурлила итальянская душа, охваченная прекрасным безумием, распахнутая настежь. Одни из берсальеров давали отдых губам и вытирались, в то время как другие, надув щеки, неистово метали в небо звуковые шары, от которых, казалось, лопались дома.

Их глаза смеялись, и все смеялись в ответ. Вслед за первыми военными и ритмичными трубами вступили остальные развеселившиеся трубы, вывихивающие челюсти и торжествующие.

Мы победили, всё позволено. Множество женщин смотрят на нас. Их запах кружит голову, а их прекрасные груди распалились под тяжестью распущенных волос. «Один поцелуй, ну же, моя ягодка, от тебя не убудет! Какие задницы… Да здравствуют наши воины, господин лейтенант… Поди сюда, блондиночка! Да здравствуют артиллеристы!.

Да здравствуют берсальеры!… Да здравствуют стрелки берсальеры, отразившие все удары!»

Громадный берсальер, кажется, того и гляди проглотит свою трубу, затем шутя поворачивается, делая вид, что сейчас упадёт то вправо, то влево. Он то и дело ставит подножку своему другу, идущему впереди, толкает локтём соседа слева и широко загребает правой рукой, задевая ею лица женщин. Эти округлости магнетизируют его: он старается ущипнуть каждую.

Размахивая обслюнявленной трубой, зажатой в левой руке, он приставляет свёрнутую трубкой правую руку ко рту, издавая при этом шумные и крайне неприличные звуки у-у-у… уу-уу-уу. уууу-уу прр прр прр оооооооо аааааа.

Он насильно целует всех женщин. Те рассерженно смеются, вскрикивают, почти валятся под его животной тяжестью на оглушительно визжащих детей и собак. Солнце раскаляет пыль в глубине улиц, накачивая с высоты веселящий газ, сгущающийся вокруг них наподобие огромной знойной шины.

Моя коляска продвигается вслед за этим потоком народного ликования, а в 100 метрах, из боковой улицы, появляется батальон шотландцев.

Поразительный контраст. Они медленно маршируют в такт, размеренно, ритмично, монотонно, слегка покачивая короткими клетчатыми юбочками цвета хвойного альпийского леса, в кителях цвета хаки, сдвинутых набекрень головных уборах в форме опрокинутой лодки, с обмотками посередине икры, перевязанными лентой с красным бантом.