Мирелла

Пока была она девчушкой, горожане не замечали ее, разве когда хотели воды, но и тут глядели лишь на ведра. Но чем дальше росла она в слишком коротком своем одеянии, тем чаще ловила мужеские взоры. И коль скоро огненный волос ее цеплял чужой глаз, она решила его прятать.

В сарай вошел тот же член магистрата, что наделил Пана ведрами. За спиной его слуга держал поднос. Всяк водонос получил свой паек: грубую миску с бурой похлебкой, в коей Пан углядел как будто редкие кусочки капусты и лука. Все уселись прямо наземь и принялись хлебать с жадностью.

– Экая погань! – воскликнул Деодат. – Баланда нынче перчена как черт!

– Чем больше приправ, тем еда гнилее, – шепнула Мирелла Пану. – Кухарь сыплет травы изрядно, чтобы гнилость вкуса прикрыть.

Похлебка подавалась с сухарем – его водоносы грызли впотьмах, как скроется солнце, дабы не видеть, как копошатся в нем черви.

Первый десяток лет своей юной жизни Пан провел в приюте, окруженный заботами добрых монашек. А значит, обладал редким везением, раз дожил до сей поры и не полег от голода, холода или какого недуга.

Мальчик замечал, что Мирелла всё держится особняком. Парни были старше ее на два, на три года. Когда же ходила она мимо, они не скупились на издевки. Бедвик, оглянув ее тонкие жилистые ноги, кои она оголила, плюнул с омерзением:

– Бесовская сила! Это на каких же тростинках она ходит! Чисто солома!

Заслышав острое словцо, прочие водоносы покатывались со смеху.

– А вот будь бы средь нашей братии красивая деваха… – воздохнул Бедвик с притворным сокрушением.

И пустился в мельчайших чертах расписывать образчик женского совершенства. Его измышления возбудили живой интерес средь товарищей: всяк добавлял свой штрих в прелестную парсуну:

– Мне по душе чернушки, душки, толстушки, мягкие, как плюшки, – сказал один.

– Ряшка круглая и румяная как рак, и чтобы грудь колыхалась на каждый шаг, – прибавил другой.

– Да лишь бы посочней да понежней, чтоб было что месить на ней.

– А я неразборчив до пустяков: с меня довольно целых зубов.

– Твоя правда, брат! Но надобно еще, чтобы ляжки радовали взгляд да попышнее зад!

Последнее замечание отпустил Бедвик. Руки его обводили в воздухе заветные изгибы, будто в надежде, что из сего трепа по волшебству зародятся вожделенные пласты женской плоти.