Мирелла

В ту пору добрый трактир определялся тем, насколько хороши в нем яства, ароматны вина да пригожа хозяйка. Лотхен была миловидна и пышнотела. Грудь высокая, глаз скорый, язычок острый, – она любила посмеяться с постояльцами. Не забывая придвинуть грудь или бедро поближе к разморенным брагою посетителям, дабы они обходительно возложили туда свои руки. Такая приветливость снискала добрую славу ее заведению, коим после смерти супруга правила она в одиночку.

В сей час, впрочем, лицо ее не источало радушия. Она обернулась к Мирелле:

– А ты! Что за козни тут замышляешь? В этой части не ты воду носишь! Убирайся и берегись, чтобы впредь ноги твоей поганой не было в моей кухне!

Мирелла не стала вынуждать ее повторять.

Она привыкла, что ее клянут и гонят. Впрочем, прежде на нее еще не взирали так странно: беспокойно и будто с толикой испуга. Она поспешила прочь, и послышалось ей, что Лотхен процедила вослед шепотом:

– Ведьма!

Услыхав сие слово, Мирелла так и задрожала. Пощупала голову, уверилась, что волосы скрыты платком, и побежала, ссутулясь.

В развалюху, служившую им жилищем, Мирелла вошла в измождении и растерянности. Пан тоже пребывал в унынии. Он лег спать, едва покончив с похлебкой. Мирелла вытянулась рядом. Зной был жуткий, особенно наверху, в их кормушке. И как ни устала Мирелла, сон к ней не шел. В голове ее звучала какая-то назойливая ритурнель, так что никак и не отвязаться. То было чудная, одуряющая мелодия. Мирелла сомкнула очи, не зная, спит ли, бредит ли она от духоты.

И представлялось ей, что ежели бьющийся в голове напев решился бы достигнуть губ, то обрушились бы на Гамельн лютые беды. Под жаркими веками являлись ей вереницы переулков, кои обегала она каждый день. Всё виделось кроваво-алым, как ее волосы. Горожане, сраженные неведомым лихом, умирали один за другим. Наконец видения перестали осаждать ее рассудок, и Мирелла провалилась в сон.

III

Девочка, чье место – самый низ

Заметив, сколь обильно льется солнце в щели между стенных досок, Мирелла подскочила.

Вот же разморила духота, чума ее возьми! Проспала! Проворонила утренний разнос! Но вдруг Мирелла успокоилась. Ибо заслышала тяжелое сопение сотоварищей и вспомнила, что нынче утро прокаженных.

Во всей Священной империи германской прокаженные изгонялись из городов. Едва приметив у себя признаки недуга, они уходили в лепрозории, поселения, где и жили всем скопом. Входить в церковь, в трактир, на мельницу, рынок или в мыльню им было заповедано.