Мирелла

– Душа моя! Беда! Беда! Спасай меня, выручай!

Заслышав крики, супруга побросала свои труды и, подъяв юбки, побежала на выручку мужу.

Нашла она его в великой печали и страдании: воздев руки к небу, клялся он кровью Господней, что нет на земле твари, что превзошла бы его в мерзости лица. Она как могла укрепила его дух, заверив, что облик у него вполне величественный. Бургомистр не слушал: он нещадно колотил грудь свою и стенал:

– Будь проклят тот час, когда узрел я свой лик! – возопил он.

Повторив сотню раз, что вид у него весьма почтенный, она решилась под конец предложить:

– А не свершить ли вам сегодня ежегодное омовение?

Бургомистр задумался над сим предложением и счел, что оно хорошо.

Он вышел из спальни. В просторной трапезной суетилась челядь, приготовляя всё к пиру: ставили стол, скамьи, стелили на глиняный пол свежую солому, пересыпанную для запаха лепестками цветов. Бургомистр покинул свое жилище – просторный дом из превосходного кирпича и камня, второй ярус коего нависал над мостовой: он любил посмотреть на жителей своего града из высокого окна.

Дом его стоял в удачной близости с каланчой, острогом и главной площадью. Бургомистр обошел помост, где по праздникам плясали, а в прочие дни вешали разных прохвостов. И наконец вошел в мыльню.

Хозяин встретил его многими поклонами и провел меж общих чанов к креслу, куда и пригласил водрузиться. Тотчас же трое цирюльников подскочили к нему. Первый вложил зубочистку меж его десен и покопался средь восемнадцати имевшихся зубов.

Второй со всею отвагой взялся кропотно выуживать ногтечисткой грязевые избытки. Третий выгребал ушной сор копоушкой. Ни один изгиб, проход и закоулок господских ушей не избегнул его стараний. Плодом их стал без малого пуд прекрасной желтой серы.

После сего холения мыльщик помог бургомистру снять одежды прекрасных ярких тканей. Освободил его от сорочки и туфель. Затем направил шаг к высокому чану. Бургомистр ступал следом, колыхаясь чревом и задом.

Был он невысок, но мясист, так что короткость членов искупалась обширностью торса.

– Вода, мессир, погрета до теплого, ради вашего приятства, – поклонился мыльщик. – Милые девы развлекут вас во время омовения, – прибавил он, указав на трех отроковиц.

На них были длинные прозрачные сорочки. Тонкая ткань, влажная от пара, облегала крутые изгибы и заманчивые груди. Они потрясали вениками, коими натирали посетителям спины.