Зов Пятиликого. Эхо грядущей бури

Досмотр занял минуты три, но большую часть времени часовые просто тискали девушку, в местах скрытых тонкой малиновой тканью, сопровождая свои действия пошлыми комплиментами. Айни переносила это стоически, умело скрывая раздражение и не делая попыток сопротивляться.

– Руки, – сказал наконец один.

Нам связали за спиной запястья, а во рты сунули по комку грубой ткани, благо достаточно чистой. Обычная процедура, проводимая на тот случай, если есть сомнения, что кто-то является магом и все же меры предосторожности в этом месте впечатляли.

– Отвернуться!

Мы выполнили команду, после чего стражник, судя по звуку, дернул несколько раз за одну из лебедок. Не удивлюсь, если количество его манипуляций содержало шифр для человека наверху.

Платформа дернулась и медленно поползла к вершине.

Едва мы оказались на месте, я смог сполна оценить масштабы укреплений. Пара десятков зданий была вытесана в белой мраморной породе, формируя целое поселение. Рядом сидел на камне седой старик, держащий в руках масляную лампу, да опоясанный мечом, возле него, прилаженный к лебедке хитрым механизмом, находился колокольчик.

– Разгружайте, – велел один из наших провожатых. – Девке идти за мной. Кляпы не доставать.

Айни взглянула на меня, словно малый ребенок, которого собираются отлучить от матери. И чего так привязалась?

Подмигнул ей, дал развязать себе руки да принялся за работу.

Людей на горе видно почти не было, лишь в отдалении, привалившись к широкому деревянному колесу, лежали изможденные рабы в лохмотьях.

Пара часовых возле самого высокого здания, но и только.

Весь медок пришлось носить до места, выступавшего здесь в роли склада, где и впрямь хранилось немало припасов, а когда закончили, отправились под конвоем к пану Глыхарю.

Хозяин каменоломни находился в здании на самом краю площадки, но принимать посетителей не спешил. Нас оставили в небольшом помещении без окон – при этом двое провожатых двинулись обратно, а еще пара встали у двери.

Кроме вытесанного из мрамора стола здесь лежало несколько грубых камней, выступающих, должно быть, в роли стульев. На одном сидел осунувшийся седой человек и скорбно смотрел себе под ноги в ворох окровавленного тряпья. Приглядевшись, я различил в ветоши еще одного, настолько изувеченного побоями, что признать в нем человека было не так-то просто. С лицом, превращенным в сплошную синюю гематому, он еле заметно шевелился да протяжно стонал.