В когтях неведомого века

 – И книги, и деньги… Все, все!..

Трясущимися руками, путаясь в неподатливых на морозце «молниях», он принялся вываливать из многочисленных карманов на полиэтилен смятые купюры, разнокалиберную мелочь…

Только опустошив карманы, он, выжатый как лимон, затравленно поднял глаза на крепыша и поразился: мужик беззвучно хохотал, приседая и хлопая себя по обтянутым черной дорогой «джинсой» коленям и запрокидывая голову так, что непонятно было, каким чудом держится на ней кепочка…

Отсмеявшись и вытирая перчаткой набежавшую слезу, «качок» весело глянул на опешившую «жертву»:

– Не узнал, что ли, Арталетт? Богатым, видно, буду…

Георгий вгляделся и тихо ахнул:

– Серый! Ты?.

2

И стою я утром ранним

Над зеленою волной,

У меня есть три желанья,

Нету рыбки золотой.

    Алла Пугачева

Распаренные, благостные после сауны, друзья сидели в одних простынях за обильно сервированным столом, развалясь в роскошных креслах, судя по всему если и не из гарнитура знаменитого мастера Гамбса, то уж определенно его ровесниках.

Вообще, обстановка загородного дома Сережки Дорофеева, пардон, Сергея Валентиновича, о котором он запросто отозвался как о «даче», сразила непривычного к подобным излишествам Арталетова сразу и наповал. Вся их с мамой малогабаритная хрущевская «полуторка», включая часть лестничной клетки с лифтом, могла свободно поместиться в комнате, названной Серым «предбанником», далеко не самой, кстати, обширной в этом скромном «дачном домике».

– Ну и как ты дошел до жизни такой? – Сережка чокнулся с Жорой изящной стопкой, наполненной до краев благородным «Абсолютом», литровая бутыль которого уже опустела больше чем на две трети, и, молодецки осушив, задумался, прищелкивая пальцами над столом в поисках достойной закуски. Удостоился «высочайшего» внимания на этот раз крохотный бутербродик с севрюжьей икоркой.

Проглотив кристальную влагу, ледяной рыбкой скользнувшую в непривычный к таким изыскам желудок и взорвавшуюся там жарким фейерверком, Георгий пожал плечами и зажевал ароматную водку ломтиком какого-то восхитительного, тающего на языке копченого мяса.

– Да так как-то… – промямлил он, бесцельно водя вилкой (серебряной, между прочим, да еще с чьим-то вычурным вензелем, глубоко врезанным в массивную рукоятку) по белоснежной скатерти.