Краткая история David Bowie

Но только на долю секунды: следующая песня Soul Love начинается практически сразу, с двух внезапных, резких ударов и поразительного барабанного вступления, включающего конги и хлопки в ладоши, за которыми следует глубокое звучание двенадцатиструнной акустической гитары Боуи. В плане аранжировки мы все еще находимся на территории фолк-оркестра Hunky Dory. Только третий трек Ziggy Stardust, Moonage Daydream, начинается ярко и несколько неожиданно с тяжелой электрогитары Мика Ронсона, ставшей визитной карточкой мира Ziggy на следующих сценических выступлениях.

Однако в альбомной версии песни звук Ронсона довольно быстро уступает место акустике Боуи, чтобы расставить в припеве еще более эффектные электрические акценты.

Песни Ziggy Stardust быстро и безошибочно накладывают друг на друга всевозможные музыкальные кирпичики, переплетая цитаты и элементы самых разных стилей в удивительно цельную поп-текстуру. Звезда этого переполненного эмоциями спектакля – слагаемое, с которым связаны и на который ориентированы все остальные, – это голос Боуи.

Голос, поддерживаемый самыми странными текстами в истории поп-музыки, демонстрирует зашкаливающий эмоциональный диапазон. Заведомо высокий тембр голоса в Five Years переходит от спокойного разговорного стиля открывающих строк – «Пробираясь сквозь толпу на рыночной площади, / Горестно вздыхают матери», – к вопиющему отчаянию последних восклицаний: несуразные, звучные оркестровые крещендо с наложенными фрагментами хорового пения напоминают оперетту: «Пять лет!. . Пять лет!.. Пять лет!»

Альбом заканчивается аналогичным образом: последний трек, Rock’n’Roll Suicide (не содержащий рок-н-ролла), восходит от вялого экзистенциализма шансона в начале, вдохновленного Жаком Брелем (прим. пер.: Jacques Brel; 1929–1978, – бельгийский франкоязычный поэт, бард, актер и режиссер) («Время достает сигарету и вкладывает тебе в губы»), до многократного экстаза «Дай мне твои руки!». Боуи выкрикивает последние слова так, что они похожи скорее на пронзительный вопль от причиненной боли, после чего альбом внезапно заканчивается одним-единственным низким штрихом виолончели и мгновенно наступившей тишиной.

The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars не повествует о последовательном ходе событий или реконструированной каким-либо образом истории. Вместо этого альбом вращается вокруг повторяющихся голосов и настроений, пока не будет создано уникальное, невероятное эмоциональное пространство: мир историй.