Мавзолей для братка

 – Но где мы тут найдем Та-Бастаа кота? Я имею в виду самца, удовлетворяющего всем ее условиям: породистого, обладающего первосортными… к-хм… статями и, главное, умного! Как мы сможем определить ум у кота?!

– Да уж не диплом у него спрашивать! – ехидно поддел ученого Георгий. – Университетский…

– Никакого не найдете, – уверенно заявил Нестах. – Говорил же я вам: коты – редкость!

– Так прямо и не найдем!

– Не найдете. Во-первых, – принялся загибать пальцы жулик, – их действительно мало. Редкий горожанин отважится пойти против закона и оставить котенка мужского пола.

Во-вторых, если отважится, то, поверьте мне, дрожать будет над своим котиком, как над самой дорогой реликвией. И уж, без сомнения, работы ему найдется предостаточно без храмовых стервоз. В-третьих, его еще нужно уговорить…

– Хозяина?

– Зачем хозяина? Кота. Вы что, решили спроворить мужика, пусть и хвостатого, на такое дело без его согласия? Не выйдет. По себе знаю.

– Про себя не говори, – шлепнула Жанна по блудливой руке, как бы без ведома своего хозяина вновь подбирающейся к ее филейным частям.

 – Тебя, паршивец, и уговаривать не нужно!

– Ну, я – это я… – вздохнул Нестах, временно отступая на этом участке фронта. – Вы кота попробуйте…

– Значит, ничего не выйдет? – упавшим голосом проговорил Горенштейн.

– Ну почему? Можно, к примеру, съездить в Бубастис, добиться аудиенции у главной жрицы, выпросить новорожденного котика… Кстати, придется отстегнуть храму кругленькую сумму в виде добровольного пожертвования.

Они, конечно, котятами не торгуют, но и бесплатно их не раздают. Кому попало… – Последнее замечание адресовалось Жанне, уставшей от атак и придвинувшей к себе кочергу. – Священное животное. Не ехзар какой-нибудь…

– Тогда чего же мы тут сидим! – подскочил Дмитрий Михайлович. – Собираемся и…

– …и холить-лелеять его пару-тройку лет, – закончил вор, невинно глядя в потолок. – Или Та-Бастаа несмышленыш нужен? Годный лишь сиську сосать?

Крыть было нечем, и вскочивший на ноги ученый снова медленно уселся на свое место.

Тут слово взял молча обдумывавший что-то доселе Жора:

– Не знаю, как там насчет родословной… – не очень уверенно начал он.

– Ты считаешь? – перебила его Жанна, загораясь…

* * *

– Нет, нет и еще раз нет!

Сказать, что Дмитрий Михайлович сердился, означало не сказать ничего. Он был возмущен, разгневан! Он просто кипел, шипел и пузырился от гнева! Таким его еще никто из товарищей не видел. Никогда.