Мичман Изи

Отец его был зажиточный фермер в Линне, в Норфолке. Кроме этих двух на корабле было еще три мичмана, о которых можно сказать только, что они походили вообще на всех мичманов: обнаруживали мало усердия к учению, но много усердия за обедом, питали ненависть ко всякой работе, пристрастие ко всякой забаве, были смертельными врагами сейчас, закадычными друзьями через пять минут; не были лишены общих принципов чести и справедливости, но подчиняли их случайным обстоятельствам; обладали такой хаотической смесью пороков и добродетелей, что почти невозможно было определить истинные мотивы их поступков и решить, до какой степени их пороки смягчались почти в добродетели, а добродетели вследствие излишества перерождались в пороки.

После обеда у капитана, Джек отправился с Джолифом и Гаскойном в мичманскую каюту.

– Послушайте, Изи, – заметил Гаскойн, – вы чертовски свободный в обращении малый: говорите капитану, что считаете себя такой же важной особой, как он.

– Прошу прощения, – возразил Джек, – я рассуждал не о личностях, а вообще, о принципе прав человека.

– Ну, – возразил Гаскойн, – я первый раз слышу, что какой-нибудь мичманишка рассуждает так вольно; смотрите, не попасть бы вам впросак с вашими правами человека – на военном корабле рассуждать не приходится. Капитан принял это удивительно благодушно, но я бы все-таки советовал вам пореже затрагивать эту тему.

– Гаскойн дает вам очень разумный совет, мистер Изи, – заметил мистер Джолиф, – пусть ваши идеи справедливы – хотя я, признаться, не вижу, как их применить на службе Его Величества – но надо же быть благоразумным: об этих вопросах можно безопасно толковать на суше, но здесь, на военном корабле, это может сильно повредить вам.

– Человек свободен в своих действиях, – возразил Изи.

– Только не человек в мичманском мундире, – смеясь возразил Гаскойн, – и вы скоро сами убедитесь в этом.

– А между тем, именно ожидая найти равенство, я и решился пойти в море.

– Первого апреля, надо полагать, – подхватил Гаскойн.

В ответ на это Джек произнес целую речь, которую Джолиф и Гаскойн слушали, не перебивая, а Мести с восхищением; когда он окончил, Гаскойн расхохотался, а Джолиф вздохнул.

– Мистер Изи, – сказал он, – советую вам дружески по возможности хранить ваши мнения про себя. Мы еще потолкуем с вами, и я объясню вам свои резоны.

Едва он перестал говорить, в каюту вошли Вигорс и О'Коннор, уже слыхавшие о ереси Джека.