Персиваль Кин

Я отвечал, что если со мною будут дурно обходиться, то я непременно отомщу за себя. Потом я пошел в казармы к капитану Бриджмену и все рассказал ему. Он советовал мне смеяться над линейкою, ферулою и розгами, показал необходимость ходить в школу и учиться читать и писать, но в то же время осуждал поведение мистера О’Таллагера и велел мне противиться его несправедливости и жестокости, обещая помогать мне, если я буду прилежно учиться.

Ободренный покровительством и советами двух друзей моих, я решил учиться как можно лучше, но не переносить никаких обид от своего учителя.

Глава VI

Когда на другое утро тетушка Милли разбудила меня и сказала, что пора завтракать – и идти в школу, мне показалось, что в последние двадцать четыре часа – два года пронеслись над моею головою. До вчерашнего дня я никогда не знал притеснений, и кровь моя кипела от негодования; я чувствовал себя способным на все.

Я столько же сердит был на матушку и бабушку за то, что они отдали меня в такое место, сколько и на мистера О’Таллагера. Вместо того, чтобы идти и поздороваться с матушкою, я не обращал внимания ни на нее, ни на бабушку, к обиде первой и удивлению последней, которая спросила: «Что у тебя за манеры сегодня? Отчего ты не пожелаешь мне доброго утра?»

– Оттого, бабушка, что я еще недостаточно пробыл в школе, чтобы выучиться манерам.

– Поди и поцелуй меня перед уходом, – сказала матушка.

– Нет; вы отдали меня в школу, чтобы меня там били, и я никогда более не буду целовать вас.

– Негодный мальчик! – вскричала бабушка. – Какое у тебя злое сердце!

– У него не злое сердце, – сказала тетушка Мил ли. – Напрасно сестра сначала не узнала, в какую школу отдала его.

– Я сама знаю, – отвечала бабушка, – там он не смеет шалить.

– Не смею? – вскричал я. – Так буду же, и не только там, но и здесь. Я надоем всем, и даже вам, бабушка, или пусть я умру на месте.

– Как, негодный мальчишка, разве ты не знаешь…

– Знаю, знаю, но помните, что я умею кусаться. Молчите лучше, бабушка, или, как говорит наш учитель, это может дурно кончиться.

– Каков мальчик? – вскричала бабушка, всплеснув руками. – Уж дожить мне до того, что тебя повесят, неблагодарный!

– Не зовите меня неблагодарным, – отвечал я, обняв тетушку Милли и целуя ее. – Я могу любить тех, которые меня любят.