Курорт на краю Галактики

Да Бог с ними, с этими допотопными путешественниками! Отпуск-то мой не резиновый, в конце концов!

– А что ты имеешь против этого… – невинно, как очень хорошо умею, я стрельнула глазками в сторону Моего. – Как ты его назвал? Силосис?

– Салилосис, – машинально поправил Мой. – Силосиса просто не существует. Есть слово «силос», но оно означает нечто совсем иное…

О-о-о, как он любит поправлять и разъяснять! Будто я не знаю, что такое силос! Отлично знаю. Это что-то из разряда биологически-активных добавок, которыми пичкали в старину бедных коровок, чтобы они давали побольше молочка.

Будто нельзя было его просто синтезировать, да и дело с концом!

– Я в курсе, – перебила я Моего, настроившегося на долгое объяснение, но застрявшего на каких-то непонятных «силосных башнях», где раздатчики силоса, вероятно, пережидали осаду разъяренных коров. – Но все-таки?..

– Скажешь тоже!

Мой начал расхаживать взад и вперед, настраиваясь на длительную лекцию и поэтому временами пропадая из виду. А как вы хотели? Мой «визик» далеко не самой последней модели: всего два метра восемьдесят пять сантиметров активной диагонали! Но качество, я вам скажу, не самое паршивое и, главное, никакой пикселизации.

Не верится, что беседуем мы через миллионы километров.

– На Салилосисе, если ты не знаешь, – начал он, собравшись с мыслями, – во-первых, сила тяжести в два с лишним раза, а точнее, в два и триста восемнадцать тысячных, превышает земную. Во-вторых, содержание кислорода в атмосфере…

Замечательно, что Мой и подобные ему умники семи пядей во лбу еще не изобрели камеру, позволяющую передавать действительно трехмерное изображение.

Иначе, он сразу бы изобличил меня в том, что я, слушая (вернее, совсем не слушая), вместо того, чтобы заниматься делом, вывела на экран его серьезную физиономию и теперь пририсовываю к ней то рожки, то закрученные кверху тараканьи усы… Плохо только, что комп, изо всех сил напрягая свой ущербный машинный интеллект, постоянно старается привести мои дополнения в соответствие с реальностью. Например, две кривые закорючки на благородно всклокоченной шевелюре он преобразовал в роскошные раскидистые украшения, словно у ископаемого лося. Когда я попробовала это безобразие стереть, оно пережило ряд последовательных метаморфоз: рога превратились в буйволиные, бараньи и, наконец, трогательно-милые, словно у новорожденного козленка. Я долго боролась с искушением оставить последний вариант, но все же не уничтожила их решительным движением.