Да будет свет. Четверть века в экстренной медицине

– Я его мать, – ответила женщина.

Я не ожидал такого поворота, не думал, что к рок-звездам приходят мамы. Конечно, у них бывают дети, обычно их много. Но мамы? Уж точно не такие: пожилая женщина мигала сквозь толстые очки и сжимала сумочку. Она была крошечной, метра полтора ростом, тоже худой. Когда женщина посмотрела на меня, я обнаружил в ней сходство с сыном.

– О, – произнес я, – ну, что ж, мы можем поговорить наедине?

Она похлопала сына по руке и последовала за мной по коридору.

Я задавал стандартные вопросы: сколько алкоголя употребляет ее сын, живет ли он один, есть ли что-то, что он мне не говорил.

Наконец, я спросил ее, в какой группе он играл.

Женщина вздохнула.

– Сын играл в парочке групп очень давно, – протянула она. – Но он никогда не был рок-звездой. Ему просто нравится так говорить. Он считает, что люди тогда относятся к нему немного лучше.

– Вы имеете в виду, что он врет?

– Ну… – она опустила глаза, – он преувеличивает.

– Значит, он не британец?

Она покачала головой.

– Мой мальчик – хороший сын, – женщина будто начала оправдываться. – Он всегда был добр ко мне.

– Извините, – ответил я, приходя в себя. Но было слишком поздно: я чувствовал себя и обманутым, и глупым одновременно.

Конечно, это была мечта жизни пациента, но эта мысль пришла ко мне позже.

– Он не рок-звезда, – сказал я, наконец, резиденту. – Он просто говорит так, потому что люди начинают относиться к нему лучше.

– Ну, – она оторвалась от компьютера, – это ведь работает?

Он хорошо знал людей.

Мы принесли ему лед, внимательно выслушали все его вопросы и ответили на каждый из них по очереди. Он был таким же, как и все остальные, ничем не отличался от пациентов, которые лежали вокруг, или ждали в холле, или лежали на носилках.

Затем настал мой черед сдавать смену.

– Терминальная стадия заболевания печени, – сказал я, когда мы подошли к палате 6. – Не подлежит трансплантации. Лихорадка.

– Антибиотики? – спросила коллега, делая заметки.

– Да, – ответил я, – он их уже получает.

Свадьба

Ее лицо как будто подернуто дымкой, я не могу его вспомнить. Оно – единственное, что сопротивляется моей памяти, и я не знаю почему. Возможно, это просто нежелание возвращаться в прошлое.

Я помню ее характер гораздо лучше, чем ее лицо.

Школа находилась в Японии, там работали мои родители и учился я. Она жила в общежитии. Ее отец, американский журналист, работал в Пекине.