Дмитрий

Я Отрепьеву обещал.

– Так вот оно что! Ах, этот ужасный Отрепьев! Но ведь и мне ты обещал… Не езди с ним, Дмитрий. У него дурной глаз, он плохой человек, он тогда недобро смотрел на меня, – тебя убьют, Дмитрий. Дмитрий, ты сказал, что никогда меня не бросишь! Не уезжай, не оставляй меня – возьми меня с собой, возьми. Я и верхом умею ездить, и стрелять, оденусь, как ты, казаком, конюхом твоим буду. Возьми, возьми, куда хочешь поеду, – говорила она с необычайной быстротой, луч надежды зародился в ее душе.

– Нет, Наташа, нельзя тебе со мной.

Эх, знала бы ты только … Никак нельзя – ты мешать будешь…

«Мешать!» – роковое слово. Она сделалась холодна и тверда, как камень. Ее подозрения превратились в уверенность и душили ее.

– Ах! ты устал от меня, вот и все! Мешать… И то верно, буду тебе мешать, – ее грудь вздымалась.

– Не смотри так, Наташа. Ты не понимаешь.

– Да, да, я понимаю. Конечно, я знала, что так будет. Устал ты от меня. Я ж и раньше это чувствовала. Пойду я, домой пора – поздно уже.

– Наташа!

– Прощай! – Она метнулась вон из укрытия и тотчас побежала обратно. – Дай мне взглянуть на тебя, дай мне взглянуть на твое лицо. Ответь мне теперь: ты хочешь уехать? Да! Не говори, не надо! Увижу ли я тебя когда-нибудь снова? Смогу ли я когда-нибудь… – С отчаянием в глазах она бессознательно схватила его за руку. Ее пыл был встречен его холодностью и замешательством, лишь подтвердив ее ужасные подозрения.

Она бросилась прочь, вскочила на лошадь и ускакала.

Дмитрий хотел было пойти за ней, нерешительный и пристыженный, после остановился, провожая ее взглядом, пока она не исчезла в океане травы.

Так он стоял довольно долго, рассеянно глядя на ее след в степи. Наконец он глубоко вздохнул, отвязал коня, сел в седло и поскакал в сторону Киева.

V

Лунный свет падает на холодные темные воды Днепра, длинная дрожащая серебристая дорожка танцует на ряби. По ту сторону реки в небо вздымается двойной холм Киева со спящим монастырем – черно-серебряная масса.

Глубокая впадина посередине погружена во мрак. То тут, то там одинокая вспышка, скудный луч какого-то полуночного фонаря вглядывается в ночь.

По всему Русскому Иерусалиму красные костры паломников, собравшихся со всех концов Святой Руси, бросают зловещий свет на их движущиеся фигуры или мягко озаряют стоящие или сидящие темные группы на равнине. Слышится низкий гул бесчисленных голосов – слабый, таинственный, неописуемый шум огромного множества.