Ключ и меч. Перевод с немецкого Людмилы Шаровой

Голос сказал ему: «Ты пройдешь через клубок змей; ты будешь попирать львов и драконов». Он чувствовал себя избранным Богом, чтобы искупить то, в чем согрешил Григорий. Все планы, которые он вынашивал в своей груди из года в год и хоронил снова и снова, прошли мимо его сознания. Будущее требовало от него чудовищных усилий, но он поклялся Богу никогда не слабеть.

Наконец его горящие веки сомкнулись, и он спал какое-то время, пока Медичи не разбудил его. Наступил день принятия решения.

Флорентиец встал на рассвете.

Он послал Монтальто в келью Мадруччо; Мадруччо повторил ему то, что уже знал, и дал совет относительно его дальнейшего поведения. Он тоже считал, что перехитрил фарнезийцев.

Но пока Мадруччо разговаривал с Монтальто, Фарнезе имел другой разговор с Эсте, из которого он к своему ужасу увидел, что его противник получит все. Обычно отличающийся обаянием в обращении, Фарнезе сегодня был почти груб, и на его усталом лице недобро сверкала пара болезненных глаз. Он знал, что это был последний раз, когда он будет участвовать в конклаве.

Он спросил Эсте, что тот собирается делать. Тот ответил, что последует за кардиналом Альтемпсом; он не хочет выступать против большинства.

– И вы думаете, что Медичи сделает папой врага своего шурина? – спросил он. – Разве вы не знаете, что Паоло Джордано еще до конклава обходил всех кардиналов, умоляя их не избирать его?

Эсте пожал плечами.

– И неужели вы не помните, как монах при Пие V был повсюду печально известен своей неудержимой суровостью? Вы хотите сделать папой инквизитора, который объявит искусство вне закона и превратит Рим в монастырь? Это было бы не в вашем вкусе.

– Это решит большинство, – ответил Эсте.

– Ну, я не беспокоюсь об этом. Они не побегут на верную гибель.

Эсте оставил разъяренного Фарнесе и отправился в великолепный Sala regia, где собрались другие кардиналы. Он уже собирался войти с ними в прилегающую часовню Петра и Павла, где должна была состояться ранняя месса, когда встретил Альтемпса.

Между дверями он шепнул ему, что противник все знает.

– Тем хуже для Монтальто, – ответил немец.

Эсте сел рядом с племянником Григория Гваставильяни, который уже был там. Он знал о его нерешительности и подверженности влиянию.

Началась месса. Благовония поднимались вверх и обволакивали две большие фрески на стене, давние работы Микеланджело. Раздался звук маленького серебряного колокольчика, и таинство евхаристии было совершено.