Семь тысяч знаков

И имел целый букет диагнозов, появившихся трудами сильно выпивающей во время беременности матери. А еще при родах акушер, пытаясь вытащить его щипцами, повредил шею. Поэтому Ванька не мог говорить, а голова его все время была наклонена вправо – сказывалась травма позвоночника. Зато он мастерски умел улыбаться. И читать по губам. Ванька всегда понимал, чего от него хотят. Если повариха баба Клава спрашивала, будет ли он добавку, Ванька улыбался сильнее обычного и кивал. Баба Клава улыбалась в ответ, накладывая ему побольше.

У Ваньки был лучший друг – кот по имени Драник. Мальчику казалось, что они с ним очень похожи. Еще котенком Драника чуть не задрали собаки, отсюда и имя. Он так же, как и Ванька, оказался на пороге детского интерната никому не нужный, еле живой. Один глаз у кота отсутствовал, второй видел совсем слабо. Обгрызенный собаками хвост представлял собой короткий обрубок. Зато кот был пушистый и умел урчать, как маленький реактор. Жизнь мальчика и кота была пусть не простой, но пропитанной искренней, неподдельной радостью от того, что они есть друг у друга.

А потом объявилась мать. Избитая, с неделями нечесанной головой, она грязно ругалась и требовала вернуть ей сына. Кто-то из друзей-собутыльников надоумил, ведь за инвалида государство должно неплохо доплачивать. Разговаривали с ней, впрочем, недолго. Быстро объяснили, что прав на сына у нее нет, и вытолкали взашей. Ванька смотрел на мать из маленького чулана над крыльцом. Он узнал ее сразу. Почувствовал где-то внутри липкий страх и беспросветную тоску.

В голове против воли зазвучал мотив песни «Виновата ли я…» Ванька хотел закричать, чтобы она уходила, но, разумеется, не закричал. Дети с его диагнозом не умеют и этого. Тогда он заскулил, и Драник рядом ощетинился, вздыбил жидкую шерстку и зашипел, всем своим видом показывая, что будет защищать друга любой ценой. Ванька видел, как мать уходила. Матерясь сквозь зубы, она оборачивалась и размахивала руками. На минуту их взгляды встретились. Ее – злой и пьяный, полный алчной ненависти в сухих безжизненных глазах, и его – испуганный и несчастный. Ванька покрепче прижал к себе кота, не в силах отвернуться. Ему хотелось, чтобы она снова ушла в небытие. И она ушла. Ванька не заметил промелькнувшее в глазах женщины торжество.

Наутро Драник пропал. Ванька бегал, мычал, заглядывал в каждый угол, под каждую половицу и забывал улыбаться. Бил себя по груди и размазывал слезы. Паниковал.