Лесной бродяга. Т. 2

Я узнал его по фразе, которую я успел сказать ему перед трагической разлукой и которую он не забыл в течение целых двадцати лет!

– Так-то так! – заметил нерешительно Диас, видимо еще не вполне поверивший Красному Карабину, хотя честное и открытое лицо охотника невольно внушало доверие. – А все-таки… Вы ведь также узнали, – вдруг обратился он к Хосе, – в приемном сыне гамбусино Арельяно сына графини де Медиана?

– Да, – твердо отвечал тот, – надо было никогда не видеть в своей жизни графини, чтобы не признать его за сына этой женщины.

Впрочем, пусть герцог д’Армада скажет нам, что мы лжем: кому же, как не ему, судить об этом!

Но дон Антонио был слишком горд, чтобы так явно лгать, и потому не мог отрицать истины, не уронив своего достоинства в глазах обвинителей.

– Это правда, – проговорил он, – Фабиан мой племянник, я не могу этого отрицать!

Диас молча склонил голову и вернулся на прежнее место.

– Вы слышали, – произнес Фабиан, – я – сын графини де Медиана, убитой этим человеком; следовательно, мне принадлежит право отомстить за нее.

А как гласит об этом закон пустыни?

– «Око за око»! – начал Красный Карабин.

– «Зуб за зуб»! – добавил Хосе.

– И «кровь за кровь»! – довершил Фабиан. – «Смерть за смерть»!

С этими словами он поднялся со своего места и, обращаясь к дону Антонио, медленно отчеканивая каждое слово, продолжал:

– Вы пролили кровь и причинили смерть. С вами поступят точно так же! Такова воля Бога!

Затем Фабиан достал из ножен свой кинжал; в этот момент солнце заливало своими утренними лучами пустыню и все окружающие предметы, бросавшие от себя длинную тень.

Ярким лучом сверкнуло в руке молодого де Медиана обнаженное лезвие кинжала, перед тем как он вонзил его в почву. Тень от кинжала значительно превышала настоящую его длину.

– Само солнце, – воскликнул молодой человек, – измерит, сколько времени еще остается вам жить! Когда тень от этого кинжала исчезнет, вы предстанете перед Верховным судьей, а мать моя будет отомщена!

Мертвая тишина воцарилась после последних слов Фабиана, который под гнетом самых тягостных мыслей и впечатлений опустился на каменную плиту и, низко склонив голову, замолчал.

Красный Карабин и Хосе продолжали сидеть на своих прежних местах; все, и судья и приговоренный, оставались совершенно неподвижны. Теперь Диас понял, что все кончено; он не хотел присутствовать при исполнении приговора, это было свыше его сил.