Язык змея. История одного некроманта

Убей меня – и народ обретёт мученика. Ну же, утопи страну в крови.

– Страну? Нет, тебя вполне хватит.

– Но на мне это не закончится. Я неплохо дописался в свои тексты. Сыграл на наболевшем народа, который гнёт на тебя спину.

– Ай хитёр засранец, ай да сукин сын!

– Стараюсь, – потупился писатель, закрывая короля пешкой.

– Мат, – Император побил пешку ферзём, тот оказался под защитой слона. Король находился в дальнем углу доски.

– Действительно, мат, твоё высочество.

В руке Гудвина возник револьвер.

Дуло смотрело точно промеж императорских глаз. Нестреляный – подумал Император, ещё не успев осознать произошедшее.

– Мат, – согласился правитель, не выказывая беспокойство. Лишь капли пота на лбу выдавали его эмоции.

– Самое забавное, – писатель усмехнулся. – Это мне легко сойдёт с рук. Сошло бы.

Сухой щелчок раздался эхом по залу. Император облегчённо выдохнул и обмяк, едва не съехав на пол.

"На волоске. Всю жизнь на волоске…"

Револьвер остался на столе.

Неплохой, надо сказать, с рукоятью слоновой кости, изготовленный под руку владельца и украшенный штампами известных оружейников континента. Дороговато даже для монарха.

На рукояти была выбита голова Мирового Змея, оскалившегося во всю пасть. Император не знал этого символа, ибо род, носящий этот герб давно канул в историю.

– Чего ты хочешь? Пост министра? Земли? Офицерский чин?

– Жить, твоя светлость, – улыбка Гудвина отдавала печалью.

 – Жить и творить, не более. Знаешь, я шахматы не люблю. Да и не умею в них особо. С детства в домино да карты играть приучен. Э-эх!

Тонкая ладонь, сжатая в кулак, «достойная доброго пианиста» – промелькнуло в голове Императора, поднялась вверх и с грохотом обрушилась на доску, отправив половину фигур прочь с игрового поля.

Те посыпались на пол оглушающим каскадом. Посреди доски оказалась кость домино. Пусто три.

Причём пусто было обращено в сторону Высочества.

Из рукава посыпались новые кости. Три кости шесть пусто, и шестёрки смотрели вслед за тройкой. Двадцать одна точка смотрела на Гудвина.

– Очко, друг мой, – писатель улыбнулся на вдохе, словно хотел подсушить желтеющие зубы. – Ты проиграл мне абонемент в столичный бордель.

Из дворца Гудвин вышел словно кот, евший с хозяйского стола. В руках его блестела колода карт, выпущенная по случаю шестидесятого дня рождения Его Высочества.