Кредит на милосердие

Словно сошедший со страниц вестерна, он возник на одном из притоков Енисея, маня свободой и слухами о несметных богатствах, спрятанных под землей. Илья даже знал людей, бросавших дома в Новосибирске, только чтобы отправиться на негостеприимный север в поисках легкой наживы и лучшей жизни.

– Я озвучила самый бедовый вариант, – добавила Колокольчик, хотя это было и так понятно. – Если казачки и Остроухие не затеют новую войнушку, будешь двигаться прежним маршрутом…

«Если мне позволит скиталец…»

– …и в Тайгу даже не заглянешь.

Хотя я всё равно рекомендовала бы. Там можно основательно пополнить запасы. В случае чего, я постараюсь сделать так, чтобы тебя встретили.

– Спасибо, Динь-Динь. Еще что-то?

– Вроде нет, от шефа привет, – она усмехнулась, заканчивая традиционным: – Медведям поклон передавай.

– Непременно.

Спутник, подконтрольный ломщице, ушел, завершив сеанс связи. Равномерно разложив костер и нагретые камни, Вебер прикрыл костровище подготовленными пластами дерна.

Бросив на теплую землю спальный мешок, заполз внутрь, кладя под голову пистолет. И почти сразу погрузился в тревожный, чуткий сон.

CREDITUM X

Провожали всем лагерем, и на том спасибо, уважили старшака. Без особых эмоций провожали, громких разговоров или напутствий, но таковых Митяй и не ждал. Точно был уверен, что в стоглавой толпе у ворот есть немало тех, кто благодарен ему. Искренне благодарен. В основном, конечно, это были маленькие девочки, но встречались и пацаны…

Напильник тоже молчал, хотя и было заметно, как порывается что-то сказать.

А зачем? Директор и так сделал и сказал всё, что мог и должен. Жизнь, оставленная Митяю его интернатовским корешем, красноречиво это доказывала. Ведь казнить не приказал, хотя имел полное право, и то хорошо.

Уходить, конечно, было тяжело. Все-таки за прошедшие месяцы лагерь стал настоящим домом, надежным и сытным, в котором они совместно, день за днем строили свое будущее. Было печально оставлять девчонок, с которыми так и не лег на кровать, редких приятелей, с которыми изредка болтал ни о чем, ребят-охотников, буквально поклонявшихся его чутью.

И Алексея с Дашей, выплакавших все слезы…

Мальчик и молчаливая девчонка, успевшая познать настоящую звериную жестокость на восьмом году жизни, стояли в первых рядах. Даша ревела, беззвучно и горестно, не сводя с заступника блестящих зеленых глазенок.

Алексей старался держаться мужчиной, но получалось не очень.