Право на счастье

Мама тогда плакала, говорила, что не нужным здесь в Москве людям бронь не дают, но он ответил, что не имеет права оставаться дома, когда другие идут под пути, что он советский человек и не будет отсиживаться за спинами других. А здесь найдется кому работать. Вот так они и расстались с надеждой, что к осени война закончится, и они встретятся. Но встретиться им не довелось. Похоронка пришла из-под Курска. “Ваш муж геройски…” Мама три дня не могла встать с постели, не пила, не ела. Но потом вдруг как бы очнулась. “Это общее горе и война общая, я должна идти на завод”.

И ушла. С тех пор она редко появлялась дома. Видимо своим трудом хотела приблизить победу. Настя тоже редко появлялась дома. С мамой перезванивались. Вернее мама звонила ей в госпиталь. Каждый жил своей жизнью, но делали они общее дело.

Настя прибежала, запыхавшись, в госпиталь, когда солнце опустилось совсем низко. Соня, медсестра, подошла к Насте и сказала:

–В первой палате тяжелый, ранение в голову, бредит, прооперирован. Смотри внимательнее, почаще заскакивай к нему.

А я сбегаю домой, посмотрю, как там мои сорванцы. – И убежала.

Варя торопливо надела халат, косынку и помчалась в первую.

Госпиталь занимал большую площадь, но все палаты были переполнены, раненые поступали и поступали. С легкими ранениями клали в коридоры. Хирурги работали круглосуточно, домой никто не уходил, отдыхали прямо тут, в комнате для врачей. Врачи и младшая обслуга были измучены, питания и сна не хватало, но никто не жаловался. Все понимали, что всем сейчас очень тяжело.

Настя остановилась перед большой дверью и немного отдышалась, затем дернула дверь. Так, все по-старому, все как было утром, когда она уходила домой. Только вот на кровати у окна вместо Коленьки, молодого парнишки с ранением в легкое, лежит человек с забинтованной головой. Видны только веки закрытых глаз и плотно сжатые губы. Настя наклонилась к мужчине, лежащему на ближней кровати.

–Дядь Вань, а где Коленька? Его что, в другую палату перевели?

– В небытие, Настюха, туда, где сейчас уже многие.

– Да что Вы, дядь Вань? – ахнула Настя, – ведь он же такой молодой. Да и самочувствие вроде бы улучшалось. Утром он был ничего, веселый.

– Это, видать, перед смертью отпустило.

Настя смахнула навернувшуюся слезу. Сколько уж их умерло на ее глазах, а никак не может привыкнуть. Особенно не по себе становится, когда умирают совсем мальчики. А Коленька вчера показывал ей фотографию девушки, которая любила его и ждала.