Право на счастье

– Нет, миленький, только “сосочку.”.

– “Сосочку?” Что это?

– А это вот что. – Настя достала из кармана бинт, отмотала и оторвала кусок, сделала из него шарик, обернула другим куском бинта, ловко завязала концы, смочила шарик водой и поднесла к губам Кирилла. Губы были потрескавшиеся. Он жадно стал сосать мокрый комочек. “Какие у него красивые губы – подумала Настя.– И глаза красивые. А какой он весь? Ведь видны только губы и глаза. – Настя перевела взгляд на руки, – И руки красивые, сильные. Он, наверное, молодой.

”

– Ну, все, попили? Давайте сюда. – Настя взяла изо рта Кирилла мокрый комочек.

Ну, пободрствовали и хватит, давайте спать. Вам еще рано просыпаться, Вам еще надо спать. Чем больше будете спать, тем быстрее поправитесь. Хорошо?

– Хорошо, – сказал Кирилл и закрыл глаза.

Поступали раненые, делались операции, перевязки, уколы, выносились судна, разносились лекарства, измерялась температура. Настя с другими девушками таскала носилки с ранеными, перекладывала их на каталки, кровати, делала перевязки, выносила тазики с кровяными бинтами и все время думала о Кирилле.

Как он там? Поздно ночью пришла Соня.

– Иди, отдохни часок, пока затишье.

– Как дома?

– Да ничего, терпимо

Настя не пошла в закуток, она пошла в первую палату. В палате горел только один фонарь, больные спали. Кто-то разговаривал во сне, кто-то шел в атаку, кто-то храпел. Дядька Панас поймал руку Насти, когда она проходила мимо, и прошептал:

– Плохо ему, бедолаге, стонет, бредит опять.

Настя подошла к Кириллу, пощупала тело под простыней, тихо вскрикнула, температура была очень высокой.

Кирилл бредил, кого-то звал, на кого-то ругался, в общем, был на поле боя. Настя вдруг подумала, сколько еще ночей после войны они будут воевать? Ну, пусть уж лучше во сне, чем на войне.

Настя вошла во врачебную. Там сидел пожилой врач Арнольд Ильич.

– Арнольд Ильич, новенький в первой бредит, температура сорок с половиной.

– А что ты, милая, хотела? Трепанация черепа, это не шутка. Пуля застряла в миллиметре от головного мозга.

После такого ранения очень редко выживают. А он молодец, еще жив. Может быть, ему бы и лучше умереть сердечному. Опасаюсь я, если он и выживет, то неполноценный умом будет.

– Да что Вы такое говорите? Он же приходил в себя, я с ним разговаривала, все у него нормально, и будет нормально.

– Ну, уж если ты, девочка, так считаешь, так тому и быть, – устало проговорил старый врач. Настя не поняла, это ирония или желание врача.