Епістолярій Тараса Шевченка. Книга 2. 1857–1861

Бо не знаю, чи швидко Овсянников вернеться додому: я тепер у його хазяiную, то менi конечно треба його дожидаться. А якщо вiн там довго забариться, то я не втерплю: передам його господу Бр[илкi]ну, а сам чкурну в Нiкольське, а за день перед тим гарненько напишу тобi.

Обнiмае i цiлуе тебе тричi твоя i моя любая Тетяся. Вона, порадившись з своiм батьком, посилае тобi свiй репертуар i условия такого содержания: 1500 р. в год без бенефиса, а з бенефiсом 1200 р. i на переiзд до Харкова 200 р. А поiде воно в Харков з батьком або з матiр’ю.

А тим часом – воно согласиться на твое условие, яке ти скажеш.

Во имя святого Бога и святого искусства, поможи iй, друже мiй великий, вирваться iз сього гнилого Нижнього. Менi тут аж жаль дивиться на неi. По поводу ii бенефiса написав я невеличку статейку в газету, котору посилаю тобi: прочитай та прикинь свое до неi яке мудре слово, та оддай перепечатать в «Московских ведомостях». Для нашоi любоi Тетясi се було б незгiрше.

27 генваря поховали славного старого Улибишева, i не найдеться нiкого в Нижньому некролог йому написать! Ще раз гнилий Нижнiй Новгород.

Поцiлуй за мене благородного Сергея Тимофеевича Аксакова i молодика Максимовича. Р[епнi]ну як побачиш, то й ii привiтай. А тебе цiлуе М. А. Д[орохо]ва з своею чужою дитиною. Цiлуе Голы[н]ская i тричi цiлуе Пiунова, а я i лiк теряю.

До свидания, мое серце, мiй друже единий.

Щирий твiй Т. Шевченко.

Чи робить там що Катков з моею повiстю? Я вже другу часть кiнчаю.

Чи прислав Кулiш тобi моi «Неофiти»?

Чом ти менi не написав адреса Сергея Тимофеевича?

259.

 В. М. Погожева до Т. Г. Шевченка

5 лютого 1858. Владимир

Владимир, 5 февр[аля] [18]58 г.

Позволь, пожалуйста, любезнейший друг Тарас Григорьевич, обращаться с тобою запросто, без китайских церемоний, – называя ты, а не вы, что, впрочем, и неграмматично.

В Москве я пробыл неделю, но по болезни не мог выезжать и уже решил я записку твою отправить к М. С. Щепкину с сыном моим. Но достопочтенный и заслуженный старец-артист сам приехал ко мне и порадовал меня и всю мою семью добрым вниманием его, лестным знакомством и чрезвычайно приятным чтением одной новой басни и твоей «Пустки».

 – Кажется, так называл. Старик, с теплотою вечно юной души и несостарившегося сердца его, с особенным умилением прочел эту «Пустку». Он прослезился, и мы все прослезились. В то время были у нас и гости. Особенно дочь моя Вера была в восторге от Щепкина и чтения «Пустки».