Позывные «Соты». С Красной Строки. Книга II

Их было много, на московских улицах, гораздо больше, чем сейчас. Вот скачет на костылях дядька.

– Это герой, фронтовик. – тихо объяснял мне Деда. – Дядя на войне потерял ножку.

– Потерял? Как это?

– Так. А вон тот – видишь? Потерял обе ножки. Страх, ужас и жалость – потерял… Я сперва не видела, потому, что смотрела вверх. Но мимо нас прокатился на доске с колесиками обрубок человека с меня ростом, жестко притянутый ремнями к грязной подушке за култышки. Он взмахивал руками и резко толкался, как лыжник от земли, двумя деревянными обтерханными держаками-толкалками, похожими на калачи.

Я прижималась к деду, давая дорогу дерзкому инвалиду.

Дед на фронте не был. Он работал в тылу на радиозаводе. Они с другими инженерами, товарищами, изобретали ларингофоны для танкистов и летчиков. У Деды были медали за эту работу, но он их надевал очень редко, 9 мая, в День Победы. Считал, их второсортными, что ли, ведь они не боевые.

И до самой пенсии Деда был радиоинженером, его огромный рабочий стол был до отказа забит всякими полезными детальками, инструментами разных назначений и разноцветными лампочками различных видов и размеров.

Мне разрешалось помогать Деде в работе над его какой-то немыслимой радиоконструкцией, и я с удовольствием держала пинцетиком проводок, пока не затвердеет оловянный шарик, оставленный дединым паяльником. Мне очень нравились запахи канифоли и хлорвиниловых проводов, которые цветными косами лежали повсюду.

Когда нам надоедало паять, строгать и сверлить, мы, вооружившись спринцовками, шли на кактусы.

Их колючая колония размещалась на подоконнике. Мы поливали их аккуратно, с фармацевтической точностью: по несколько капель в каждый горшок. Зато бегонии поливали щедро и опрыскивали из самодельного пульверизатора, изготовленного самим Дедой по его же проекту.

Деда считал, что скучно бывает только дуракам и лодырям, поэтому нам всегда было чем заняться. Надоело паять, строгать и сверлить – вычесываем кота. Деда держал его, а я ножничками состригала с его шикарных штанов шарики свалявшейся шерсти.

Кот очень нервничал, переживал за свои галифе и обещал отомстить.

Евнух Груня носил женское имя, был толстым и увесистым. Сказать почему?

Однажды весной Груня взбесился, взвыл диким голосом и спрыгнул с балкона третьего этажа. Его нашли, хотели поймать, но не тут—то было. Он был не один, а ка—то странно ездил верхом на соседской кошке, держа ее зубами за шкирку.