Позывные «Соты». С Красной Строки. Книга II

– А за мной дедушка.

Крупные снежинки мельтешат в свете изогнутого фонаря. Ребята расходятся по домам. То и дело слышится счастливое: «До свида-а-а-нья!» А мы нетерпеливо переминаемся с ноги на ногу, ждем. И вдруг: Деда! Я кидаюсь на шею долгожданному освободителю и, приплясывая, мы идем мимо воспитательницы. Деда степенно приподнимает шапку: – Всего хорошего!» – и мы обходим детсадовсий забор, и я вижу припавшую к сетке Аленку, всю заснеженную и грустную. Тогда Деда достает из кармана теплые кубики «Кис-кис» – мои любимые ириски!

– Пойди, угости девочку.

Я в своем счастье великодушно отдаю и свою конфетку.

– Пока, – вздыхает Аленка и ещё мужественнее глядит в ту сторону, откуда должна показаться её мама. А мы с Дедой с песней направляемся маршевым шагом к метро. А снег всё идет, и на шапке у Деды сугробик.

Помню, снимали мы дачу под Москвой. Деда был страстный грибник. Рано-рано утром, по росе, отправлялись мы в дальний лес с корзинами и целлофановой сумкой «на всякий случай», как говорила бабушка.

И мы приносили в ней шишки, красивые корни, мох для моих поделок. Грибов было в изобилии, и искать не надо, только успевай снимать бархатные шляпки с боровиков. Усыпанные сухой сосновой хвоей тропинки уводили нас в темные чащи, где было холодно от того, что солнечные лучи не могли протиснуться сквозь густые, сцепившиеся кроны.

Если я, увидев семейку белых, хищно кидалась к ней и быстро подрезала крепкие ножки, то Деда напротив:

Он аккуратненько, обеими руками обминал травку вокруг гиганта и, чтоб показать Мариванне «как он рос», ножичком резал землю, как торт, и вынимал прямо с травой и кубиком дёрна.

Обратно идти у меня не было уж сил, и Деда, посадив меня на закорки, шёл и шёл терпеливо по шоссейной дороге, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух. А я держала его за уши.

В середине лета я стала совершенно черной от загара. В одних трусиках гонялась за бабочками на опушке, срывая налету головки ромашек.

Однажды, глядя на полуживую бабочку в моих руках Деда сказал: – Лучше отпусти, у нее, наверное, детки есть.

Они плачут, маму зовут. С тех пор я разлюбила охоту на бабочек.

Река была в пяти минутах ходьбы от домика. Крутая тропинка бежала вниз, вниз, между кустов малины и бузины, и в конце её вечером всегда можно было видеть Деду в клетчатой рубашке с закатанными по локоть рукавами, тихо сидящего на деревянных мостках. И дымок папиросы, и его удочки, отражающиеся в воде, и большой рыбацкий ящик с лямкой через плечо.