Позывные «Соты». С красной строки. Книга I

– Софрон Петрович, к тебе женщина!

Женский голос отзывается:

– Женщина? Ну, ты растешь в моих глазах,

– Я не по этой части! – кричу я из кухни, и они появляются в дверях одновременно, Софрон Петрович, молодой смуглый парень, черные волосы с проседью, и его жена – совсем девочка на вид, смеющиеся глаза, волосы длинные, лёгкое платье среди зимы.

Мы сидим за столом, меня кормят и расспрашивают, но я только машу рукой – что я, у меня всё обычно, вы о себе расскажите.

Приехали из Молдавии с одним сыном, он в школе учится.

А второй родился здесь уже. Вот мы какие, смотрите – улыбается, видит, что человек хороший, никакого зла от него не будет, вот и улыбается! Вот мы какие черноглазые, в папу, и волосики уже большие…

Малыш смотрел на меня и улыбался – все вокруг улыбались, ласковый голос звучал, и крепкие отцовские руки держали его высоко-высоко. И он улыбался спокойно и счастливо.

А потом как-то незаметно мы снова начинаем говорить о главном – о стройке, о мостах, о том, ради чего приехали сюда эти люди из родной теплой Молдавии.

Софрон Петрович показывает альбом с чертежами:

– Смотрите – гриф на документации моста – «хранить вечно». Вечно хранить! Потому, что мост должен стоять всегда.

Какие это прекрасные слова – хранить вечно! И я думаю о своей работе, о своем месте в жизни. Невольно думается, когда сталкиваешься с чем-то вечным, выходящим далеко за привычные временные рамки.

И Михаил – так звали парня, что встретил меня на кухне, будто подслушал мои мысли.

– Вы, конечно, пишите, что хотите, вы можете писать, что угодно, a мы здесь работаем! Без дураков. Мы вкалываем. Вы знаете, что такое работать с железом на морозе?

Представляю, как трудно работать на морозе с железом.

Я так ему и сказала, что представляю. Он посмотрел как-то искоса нa мои руки, и мне захотелось спрятать их – рядом с его кулачищами они выглядели, мягко говоря, несерьезно.

– Вы, конечно, можете писать что угодно, у нас тут было-перебыло, и писатели, и журналисты, a мы – работаем.

– Да, – сказала я снова, – я вам завидую, у меня такое чувство всё время, – вот в вашей жизни есть БАМ. И у вас это теперь на всю жизнь останется. У меня же ничего такого не было.

– Да, у нас есть БАМ, а что вы напишете, нам всё равно. Хоть бы правду писали.

Я замолчала. На него набросились все – и его жена, удивительно милая и красивая женщина, и Надя, жена Софрона Петровича, и сам он, хозяин дома

– Что ты такое говоришь!

– Постойте.