В Перестройке. 1987—2000. Из дневниковых записок

Конечно, говорят на съезде и правду, но все же ощущение, что съехались «еще те», – захлопывают демократов и самого яркого из них академика Андрея Сахарова, а в конце ему вообще не хотели давать слова, но Горбачев настоял. Вышел тот, стал зачитывать свою резолюцию, проговорил отведенные по регламенту пять минут и «те» начали снова хлопать.

…Звонили Виктору из Обкома партии и расспрашивали: чем он недоволен, что все пишет и пишет в центральные газеты? Ну, он и высказал: почему СОИвцев выгнали на улицу?.. почему и там преследуют?.

. почему не дают возможности защититься в прессе?.. почему единственного журналиста, выступившего в их защиту, уволили из газеты и даже направили в писательскую организацию грязную характеристику на него? Обещали разобраться, позвонить еще раз.

– Разберитесь, – пригрозил братец, – иначе буду писать и самому Горбачеву.

…Вчера Платон ходил к тому ответственному секретарю, который подписал его характеристику, – «Чтобы посмотреть ему в глаза», – и тот сказал: составлял, мол, ее Атаманенко, член Союза писателей, а ему велел только подписаться.

– И вы подписали? – возмутился Платон: – Но это же подлость!

– А когда вы писали свои критические статьи, ведь из-за них тоже кого-то увольняли! – ответил.

Встретил Платон и Нестева в коридоре, который тоже проголосовал за его увольнение, – а ведь когда-то почти друзьями были! – так он пригласил его к себе в кабинет и говорит:

– Хочу тебе помочь. Звонил мне редактор многотиражки, ищет сотрудника…

– Во-первых, – прервал его Платон, – давайте будем на Вы, а во-вторых… Нет, не нужна мне ваша помощь, не хочу быть обязанным… Вам.

– Да я и сейчас проголосовал бы за снятие тебя с работы, – разозлился тот и поправился: – Вас… И с характеристикой тоже согласен.

– А не считаете ли Вы, что поступаете так же, как те, которые в тридцать седьмом подписывались под доносами, после которых невинных расстреливали?

Нет, он так не считает… Вот так и поговорили… почти друзья когда-то.

…Сегодня Платон сам звонил редактору многотиражки Ирмаша, – там есть место в газете, – и вначале тот вроде бы согласился его взять, а потом отказал. Ходил муж и в Обком к зав. сектором печати Артюхову, а тот и начал:

– Ты же оскорбил всех в «Рабочем»… да и мест сейчас нет даже в многотиражках, вот только если в Злынку…

Но со Злынкой мы подождем.

…И все же подал Платон иск на «Рабочий» за свое увольнение – впервые журналист судится с газетой.