Моряки. Очерки из жизни морского офицера 1897-1905 гг.

Взоры всего класса, прикованные к перу, описывали, следуя за ним, кривую ниспадавшей амплитуды, пока, наконец, перо не село на стол. “Птица” в этот момент делал обычные записи в журнале и ничего не видел. Тогда сидевший на передней парте дунул изо всех сил, чтобы угнать перо подальше, но оно, вспорхнув, село “Птице” на рукав. Частью испуганные, частью готовые прыснуть, гардемарины украдкой переглядывались между собой. В классе царила мертвая тишина. “Птица” кончил писать и поднял глаза.– Прошу, господа, желающих к доске, в каком вам угодно порядке.

Взгляд полковника скользнул по рукаву. Заметив перо, он машинально смахнул его и, лишь несколько секунд спустя, точно с грустью задумался о чем-то.Гардемаринам стало вдруг не по себе. В юных сердцах, у всех единодушно, проскользнуло доброе чувство. Захотелось сделать полковнику что-нибудь приятное, и все были наказаны тем, что ничего нельзя было сделать» (Зернин А.В. Гардемарины. СПб., 2012. С. 4–5).].

Доставалось также преподавателю кораблестроения, ученому инженеру Ш.

(предположительно, Шершов. – Примеч. ред.)[14 - Шершов Александр Павлович (26.07.1874—07.05.1958), инженер-вице-адмирал (24.03.1944), профессор (1930). Окончил Техническое училище Морского ведомства (1895), кораблестроительный отдел Николаевской морской академии (1898). Служил в чертежной С.-Петербургского порта (1899–1903), кораблестроительном отделении Морского технического комитета (1903–1910), Главном управлении кораблестроения (1911–1912), наблюдал за постройкой кораблей. Автор многих научных работ и известной книги «История военного кораблестроения с древнейших времен до наших дней» (1940).], который немного заикался, и это заикание особенно проявлялось в начале урока. Например, когда он собирался что-либо говорить о постройке броненосцев, то сразу никак не мог сказать «броненосец», и у него выходило «бр… бр… броненосец», так мы его и прозвали «бр… бр… броненосец». Особенно для него трагичным был урок, когда он объяснял спуск корабля со стапеля и доходил до торжественного момента обрубания канатов, которыми держались на месте салазки, после чего корабль на них начинал медленно скользить вниз. По церемонии настоящего спуска при этом оркестр играл «Боже Царя храни…», караул брал «на караул», и присутствующие кричали «ура». Ну и мы, желая поставить бедного Ш. в глупое положение, все сразу вскакивали с мест, пели гимн и кричали «ура».